Русский Обще-Воинский Союз. 
Русская военная эмиграция. 1920-1940 гг.
На главную страницу.
Новости Обновления Публикации Персоналии Ссылки Фотоальбом Плакаты Гостевая

 
Л. Махров, Современная война и высшее командование. 1912

Л. Махров, Современная война и высшее командование. 1912

Было много причин, которые привели нас к Мукдену, но в числе их в самой армии наиболее ярко выступает полная неподготовленность высшего командного состава.

«Среди недостатков управления резко выделяется русский солдат — он заслуживает полнейшей похвалы. Как и японцы, он штурмом брал и деревни, и сопки, с неукротимой энергией он отбивал атаки, не падал духом в безнадежных положениях, мужественно и самоотверженно переносил труды и лишения».

«Части войск, за немногим исключением, вели себя геройски и с честью поддержали исторически славное имя русского солдата. Он «японца» не боялся и причины наших неудач по-прежнему видел в том, что «приказали отступить». «Самые строгие ценители службы офицеров не могут не признать, что со времени Русско-турецкой войны уровень наших штабов и обер-офицеров значительно приподнялся», а «огромный, сравнительно с нижними чинами, процент убитых и раненых офицеров показывает, что в бою наши офицеры вели себя, как и в прежние войны, доблестно».

«Главным свойством нашего высшего командного элемента, особенно в первый период кампании, было отсутствие инициативы, неумение вести наступательный бой и недостаток настойчивости. Результатом этого всегда являлось несогласование действий крупных единиц, равнодушие к положению соседа и преждевременное признание боя проигранным».

«Неудовлетворительность управления я считаю одной из главнейших причин наших неудач и во избежание этого в будущем прошу серьезно подумать над этим», — вот что писал генерал Линевич в одном из своих циркуляров еще в июне 1905 года.

Итак, не нижние чины, не офицерский состав были виновниками того, что мы не выиграли ни одной операции...

Литература о Русско-японской войне вот уже в течение 6 лет, отыскивая причины наших поражений, подчеркивает неумение высшего командного состава управлять большими войсковыми соединениями.

Кто же такие были наши полководцы, и как создалось такое ужасное положение? Кого только не перебывало в минувшую войну во главе больших войсковых соединений! Были и военные инженеры, которые, по выражению М.И. Драгомирова, до конца своей служебной карьеры никак не могли «рассапериться»; были и генералы из управляющих имениями, агрономический опыт которых оказался неприменимым на войне; были и лица более известные миру изящных искусств, чем глубокой армии, мечту которой о «белом генерале» скоро разбила ужасная действительность; перебывали и «получившие общее образование дома, а военное — на службе», рыцарское происхождение которых не помешало преждевременно покинуть поля сражений; нашел приют на командной ответственной должности и генерал, который «своими преступными распоряжениями привел в расстройство прекрасные войска, обнаружив вместе с тем удивительное мастерство в управлении «массовой поркой» отступающих нижних чинов». Было много престарелых кавалеров ордена Св. Георгия, личная храбрость которых никак не могла возместить отсутствия военного образования, и победа ни разу им не улыбнулась; во главе войск стояло и очень почтенное лицо, не лишенное административных способностей на губернаторском посту, которому, однако, никак не удавалось управление войсками в борьбе даже и против более слабого противника, который, по собственному откровенному признанию этого благороднейшего человека, «превосходил нас только в умении действовать и в искусстве пользоваться артиллерией». Наконец, на командных и ответственных должностях было много таких особ, общественное положение которых в мирные дни не давало времени специализироваться в грубом солдатском деле, а на войне до конца кампании самые хитроумные «комбинации из баронов» так и не дали нам ни одной победы...

Словом, на командных должностях в минувшую войну, за очень малым исключением, находились, так сказать, случайные люди, которым чуждо было умение вести современную войну.

Громадная численность армии, большие пространства, на которых приходилось действовать, широкое применение технических средств, разрешающих вопросы разведки, связи и снабжения, прошли мимо этих удивительных полководцев, занимавшихся до войны либо посторонним делом, либо военным, не выходящим за пределы точного исполнения гарнизонной службы и плацпарадных упражнений. Достаточно вспомнить случай, как генерал, прибывший на театр войны, на первом смотру дивизии занялся проверкой линейных в умении делать ружейные приемы.

Инициатива, без которой немыслимо ведение войны нашего времени, в высшем командном составе отсутствовала, причем «чем начальники были старше, тем менее они проявляли инициативы, боясь принять на себя самостоятельное решение», и это было прямым следствием особого подбора людей. «Люди с сильным характером, люди самостоятельные, к сожалению, во многих случаях в России не выдвигались вперед, а преследовались: в мирное время такие люди для многих начальников казались беспокойными, казались людьми с тяжелым характером и таковыми аттестовывались. В результате такие люди часто оставляли службу. Наоборот, люди без характера, без убеждений, но покладистые, всегда готовые во всем соглашаться с мнением своих начальников, выдвигались вперед...”. Наконец, среди лиц высшего командования почти не было понимавших психологию войны и боя; скажем проще, даже не все понимали душу русского солдата. По единогласному отзыву многих писателей о Русско-японской войне в моральном отношении наша армия была вне упрека: «дух был хороший. Правда, цель войны не могла вызвать особого воодушевления, но в солдатах было много молодого задора, веры в русскую непобедимость и желания отомстить японцам за неудачи нашего флота», и все это было растрачено робостью управления высшего командования, пассивного, лишенного инициативы, не понимавшего и не умевшего воспользоваться этой могучей силой, которая, по существу, решает вопрос победы и поражения.

Война доказала, что «там, где командование было удовлетворительно и задача ясно поставлена, русские войска обнаружили огромное упорство в обороне и беззаветное мужество в атаке, выносливость и приспосабливаемость ко всякого рода обстановке и поддержали, несмотря на крайне неблагоприятные условия похода, боевую славу своих предков. Война убеждает, что там, где были начальники, понимавшие психологию русского солдата, они знали приемы, как водить своих людей в бой, и русский солдат с такими начальниками выполнил честно свой долг. <...>:

Было бы исторически неверным, если бы мы не упомянули, что среди лиц, занимавших командные должности, были и генералы, имена которых столь популярны в нашей армии и не сходят с уст народных масс. Но часто, связанные в своих действиях указаниями, данными свыше, они не имели возможности сделать то, что могли бы, благодаря своим дарованиям и удивительной обаятельности.

Итак, изучая Русско-японскую войну, нельзя не прийти к выводу, что наш офицерский состав, всегда близко стоявший к солдату, понимал душу русского простолюдина и был близок его сердцу. Их пульс одинаково бился в минуты счастья и месяцы невзгод нашей печальной войны. Однако, к сожалению, этого нельзя сказать про высший командный персонал, который, за малым исключением, не всегда понимал солдата. <...>:

Впрочем, для того, чтобы понимать психологию солдата и войскового организма, прежде всего с ними следует быть органически связанным. Мы же видели, что в армии на высших должностях были, за немногим исключением, случайные люди, порывавшие на более или менее продолжительное время связь с войсками, работая до войны на другом поприще. Чтобы уметь понимать психологию войны и боя, надо их знать, и в мирное время в этом отношении можно указать только один путь — быть ближе к военной науке.

Чтобы иметь право власти в боевой обстановке, неизбежно нужно быть для войсковых масс авторитетом воли и ума, а дар внушать к себе доверие в войсках является не случайно: он вырабатывается продолжительной жизнью с войсками и непрестанной совместной работой, в которой превосходство воли и ума начальника для подчиненных становится очевидным. Между тем в долгий период мира весь уклад жизни имел характер, мало этому благоприятствовавший.

В большинстве высшие начальники в духовном смысле стояли далеко от войск. Отношение к офицерскому составу часто было презирательное. Хамство и грубость в обращении иногда переходили всякие границы. Считалось в порядке вещей «прогнать войсковую часть с плаца», «разнести» с мерами взыскания полной властью за то, например, что не так были пришиты крылья на мундире барабанщика. Есть еще живые свидетели, как в одном из полков N-й пехотной дивизии умер в казарме от разрыва сердца ротный командир, встречавший командующего войсками. <...>:

Какое же духовное общение и близость могли быть между высшими начальниками и офицерским корпусом армии? Забитые презрительным, грубым отношением и постоянным страхом, подчиненные с ужасом ждали смотров и поистине больше боялись начальников, чем пули неприятеля. <...>:

Тот, кто хочет владеть каким-либо оружием и быть вполне уверенным в нем, должен хорошо изучить устройство его составных частей, не забывая, конечно, что практика в военном деле играет первенствующую роль. Отсюда естественный вывод — насколько опасно ставить во главе корпусов лиц, не командовавших полками, бригадами, не говоря уже о назначении на эти должности губернаторов, военных инженеров, начальников больших канцелярий и проч.

Лица, не прошедшие всех командных должностей, не только никогда не справятся с корпусом на войне, но даже в мирное время не смогут подготовить его в боевом отношении. Опыт смотров мирного времени показывает, что такие начальники до конца своей службы смотрят только роты, эскадроны и батальоны и, главным образом, «молодцеватость стойки», «твердость ноги», «манежную езду», и это вполне естественно: они психологически остались сами ротными, эскадронными и батальонными командирами, но только в генеральском мундире. Им непонятно, как смотреть полк, бригаду, дивизию, потому что в их представлении не умещается боевая работа и сила этих тактических единиц. Кроме того, у них сложился взгляд, что нужно учить и воспитывать только солдата, и вся тягость этой работы ложится на ротных, эскадронных и батарейных командиров — их все контролируют и предъявляют самые разнообразные требования. <...>:

Подготовка офицерского корпуса в младших чинах начала мало-помалу устанавливаться, но совершенствование командиров полков, бригадных и начальников дивизий, где требуется несомненное высокоавторитетное руководство, до сих пор является вопросом неразрешенным и, думается, что вследствие того, это назначение на высшие командные должности на практике определяется случайными требованиями, не всегда считаясь с командным цензом, который только и может дать знания, опыт, а главное, — авторитет...

Раз мы остановились на важности подбора высшего командования, что вызывается особыми условиями устройства армии и ведения современной войны, в которой «ответственность за неудачу несут не войска, а управление», то было бы ошибочным, если бы мы наряду, так сказать, с материальной стороной дел, не подчеркнули всю важность вопроса психологии командования.

Уже безвозвратно миновали те времена, когда, выражаясь языком Валишевского, армия представляла из себя организацию, в которой «толпа бурбонов держала под кнутом толпу рабов». Теперь корпус офицеров относится сознательно к явлениям государственной жизни и критически — к окружающей среде; теперь для того чтобы быть на высоте своего командного положения, высшему начальнику уже недостаточно только носить генеральский мундир: ему нужно иметь за собой авторитет боевого опыта или командный ценз на всех предыдущих ступенях иерархической лестницы и широкое военное образование. <...>:

Мы знаем, каким обаянием пользовался Наполеон: достаточно было ему показаться на каком-либо участке поля сражения, как раздавался крик: «Да здравствует Император!» — и все чувствовали, что сейчас произойдет катастрофа...

Этим обаянием, помимо авторитета воли и ума, он обязан был тому, что «всегда был доступен и добр к маленьким людям и боевым товарищам».

Однако в наши дни даже и гениальнейший полководец не обладает возможностью иметь всюду непосредственное моральное воздействие на войска, разбросанные на сотни верст. Это осуществимо только при помощи корпуса офицеров, которые, являясь как бы нервными узлами громадного войскового организма, разрешают задачу психологии командования в современной войне. Эти нервные центры становятся более чуткими и реагируют тем энергичнее, чем авторитетнее и обаятельнее высшее командование.

Разведчик. — 1912. — № 1155, 1156.
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Дизайн и разработка: Ю. Шилов, В. Неклюдов, 2004     © Проект студии Atropos
Если вам понравился наш сайт, HTML-код нашего банера вы можете взять здесь.