Русский Обще-Воинский Союз. 
Русская военная эмиграция. 1920-1940 гг.
На главную страницу.
Новости Обновления Публикации Персоналии Ссылки Фотоальбом Плакаты Гостевая

 
Ольга Егорова. Бешенная Мария. (Операция «Трест» )

Ольга Егорова. Бешенная Мария. (Операция «Трест» )

Поступавшие из Советской России сведения о мощной монархической организации, якобы действующей в глубоком подполье, и которая ждет помощи из-за границы, вселяли оптимизм в Кутепова, подталкивая к решительным действиям. Барон Врангель не поддерживал подобные методы, опасаясь провокации со стороны ГПУ. И его опасения полностью оправдались.

Учитывая планы эмигрантских центров, руководство ОГПУ решило легендировать якобы существующую на территории Советской России нелегальную организацию под названием «Монархическое объединение Центральной России» (МОЦР). Благо, опыт имелся. Впервые метод создания подставной структуры был применен в начале 20-х против организации Бориса Савинкова (операция «Синдикат»).

Формально роль руководителя МОЦР отвели широко известному в эмигрантских кругах бывшему царскому генералу А. М. Зайончковскому. Привлечение офицеров старой императорской армии, служивших в то время у большевиков, позволило убедить лидеров эмиграции, что при МОЦРе существует сильная военная группа, имеющая значительную поддержку в РККА. Среди знаковых фигур выделялся бывший генерал Генерального штаба Н. М. Потапов, сослуживец Кутепова по гвардейскому Преображенскому полку – после революции он перешел на сторону большевиков и стал членом коллегии Народного комиссариата по военным делам.

Основная нагрузка легла на плечи Александра Якушева. Его биография как нельзя лучше подходила для идеолога подпольной организации. Действительный статский советник. В феврале 1917 года он отклонил предложенный ему пост товарища министра во Временном правительстве Керенского, посчитав, что это назначение вступит в противоречие с его монархическими убеждениями. После окончания гражданской войны – крупный специалист в Наркомате внешней торговли, одновременно скрытый противник Советской власти.

На момент ареста Якушев, переживший к этому времени тяжелый идейный кризис, был внутренне готов к «смене вех», а потому на предложение начать работать на ОГПУ дал положительный ответ. В конце 1922 года он – по «легенде» член Политсовета МОЦР, выехал во Францию, где и состоялось его «боевое крещение», первая встреча с лидерами монархического движения.

В августе 1923 года Якушев (за границей – Федоров) имел встречу в Париже с великим князем Николаем Николаевичем и таким матерым волком как генерал Кутепов. Присутствовала на «смотринах» и Мария Захарченко. Она внимательно присматривалась к новому человеку из Советской России. Считается, первое впечатление о человеке – самое верное. Сказать, что Якушев не понравился ей, значит, не сказать ничего. Но постепенно агенту ОГПУ удалось растопить лед недоверия, и даже убедить своих собеседников в реальности представляемой им организации.

Генерал Кутепов так и не внял предупреждениям Врангеля, и в сентябре 1923 года с его благословения в СССР отправились «племянники» – Мария Захарченко и Георгий Радкевич, снабженные документами на имя супругов Шульц. Им предстояло наладить постоянную связь между МОЦР и Парижем, а заодно провести рекогносцировку на местности.

В ОГПУ понимали, что наибольшую опасность в этой паре представляет Захарченко. Чтобы направить ее энергию в нужное русло, решено было подключить ее к активной работе. В интересах Лубянки, естественно. С этой целью Марии была поручена роль передаточного звена на линии связи МОЦР с представителями эстонской и польской разведок (где польская, там и английская).

Обстоятельно изучив ситуацию, «племянники» направили в Париж донесение: действительно, как и говорил Якушев, МОЦР является серьезной организацией с перспективой роста, а Кутепову необходимо познакомиться с некоторыми ее руководителями. Мнение Марии – живой и невредимой! – имело вес, дядя согласился.

Тем временем в Париже усилились трения между ним и Врангелем. Узнав о том, что Кутепов втайне от него установил прямые связи с МОЦР, барон выехал к Николаю Николаевичу для получения поддержки по вопросам усиления своего единоначалия. Однако поездка не помогла. Кутепов, человек железной воли и больших организаторских способностей, взял верх.

С изменением расстановки сил в руководстве РОВСа особое значение для Кутепова приобрела роль племянницы, его главной представительницы в России. «Тресту» доверяли, на него делали основную ставку в большой игре. Доказательством этому послужило приглашение Якушева (но под присмотром Захарченко) на встречу с генералом.

Смертельная игра

Личная встреча Якушев-Кутепов состоялась в вольном городе Данциге 6 июня 1924 года, и надо сказать, что Александру Александровичу, проявившему недюжинные способности и виртуозность подлинного разведчика, удалось-таки переиграть и даже обаять матерого волка.

В деле «Трест», находящемся в Архиве СВР, не сохранилось сухой статистической отчетности о точном числе выявленных агентов, арестованных или перевербованных на Лубянке. А вот «помощь», которую «Трест» через Марию Владиславовну оказывал западным спецслужбам в получении «секретной» военно-политической информации о Советской России и ее вооруженных силах, документирована в самых разных видах. В ходе операции по предложению ОГПУ и с согласия Реввоенсовета республики было создано специальное бюро по подготовке дезинформации для военных разведок Запада, работавшее весьма успешно.

Безусловно, появление в Москве «племянников» значительно осложнило ведение игры. Вместе с тем, стало очевидным, что в руководстве МОЦР должен быть армейский специалист, так как Александру Якушеву было трудно вести «переговоры» по военным вопросам. Решено было создать штаб, ведающий военными делами, его руководителем стал генерал-лейтенант царской армии Потапов, работавший, как уже отмечалось, на ответственном посту в командовании Красной Армии.

Между тем МОЦР успешно расширял свои связи. К середине 1924 года через Р. Бирка, перешедшего к тому времени на работу в министерство иностранных дел Эстонии (в качестве дипкурьера) были установлены отношения с финской разведкой, а также с агентом английской разведки – представителем великого князя в Финляндии Н. Н. Бунаковым.

Передаваемые по каналам МОЦР материалы заинтересовали финнов и господ из Intelligent service, поэтому западные спецслужбы пошли на расширение контактов с монархическим объединением. С этой целью было открыто «окно» на советско-финской границе, в районе Сестрорецка.

Эмиссар Артузова

Начальнику погранзаставы Тойво Вяхя выпала роль «предателя» – проводника. Его участие в операции «Трест» относится к августу 1924 года, когда полномочные представители генерала Кутепова в России, Мария Захарченко и ее муж переправились нелегально через границу, на этот раз в Ленинград.

Мария не умела сидеть на месте: то, по просьбе Кутепова, мчалась в Париж для поддержки дяди, то, получив новое задание от руководства «Треста», спешила его выполнить, как всегда, с полной готовностью. Знала бы она, как лестно о ней отзывается руководство КРО!

Из докладной занписки помощника начальника КРО ОГПУ В. А. Стырне:

«Чувствуя шаткость своего положения, Кутепов вызвал племянницу в Париж для своей поддержки, которая, конечно, внесет еще большую путаницу в создавшуюся обстановку, сумеет одновременно должным образом рекламировать Трест, и тем самым мы в Кутепове будем иметь еще более преданного нам человека, а в лице племянницы мы будем иметь такого человека, который будет всегда идти против интервенции, с другой стороны, рекламировать Трест, и, кроме того, будет такой сотрудницей, которая выполнит любое наше поручение с полной готовностью и с абсолютной точностью…»

Мария получила новое задание – на этот раз руководство ОГПУ решило заманить в СССР давнего врага советской власти Сиднея Рейли, британского разведчика, еще в 1918 году приговоренного к расстрелу за участие в заговоре Локкарта.

Узнав о существовании МОЦР в апреле 1925 года, уже после ареста Савинкова, Рейли направляет в адрес этой организации письмо, в котором бывший одесский еврей дает рекомендации относительно развертывания террора.

«Третий способ, вне которого, по моему глубокому убеждению, нет спасения, – писал Рейли, – это террор. Террор, направляемый из центра, но осуществляемый маленькими, независимыми группами или личностями против отдельных выдающихся представителей власти. Цель террора всегда двояка. Первая, менее существенная – устранение вредной личности; вторая, самая важная – всколыхнуть болото, прекратить спячку, разрушить легенду о неуязвимости власти, бросить искру».

И далее он продолжал: «Нет террора, – значит, нет пафоса в движении, значит, жизнь с той властью еще не сделалась физически невозможной, значит, это движение преждевременно или мертворожденно».

После ознакомления с письмом Рейли, которое, по сути, представляло собой программу организации актов террора на территории Советской России, было решено заманить британского разведчика на территорию республики. К решению этого вопроса подключили Марию Захарченко.

В середине сентября британский разведчик приехал в Хельсинки, где его встретила Мария Владиславовна со своим мужем (под фамилией супругов Красноштановых они вполне легально выехали за кордон). Ознакомив Рейли с деятельностью «Треста» – этой «главной опорой контрреволюционных сил в России», они вызвали его живейший интерес, а приехавший Якушев сумел подыскать такие доводы, которые заставили Рейли рискнуть.

«Он начал с того, – писал в своем отчете Якушев, – что заявил о невозможности приехать к нам. Ему хотелось бы ознакомиться с нашей организацией, но сделает он это месяца через два-три. Я спросил, сколькими днями он располагает, и сказал, что обидно, проделав такой огромный путь из Америки до Выборга, остановиться у порога, который он словно рискует переступить… если вопрос только в сроке, то я берусь организовать поездку в Москву так, что в среду к отходу парохода он будет обратно в Гельсингфорсе».

Якушев при этом дал точный расчет его турне по России. «Рейли сосредоточенно думал минуту, потом сказал: «Вы меня убедили, я еду с Вами». Бунаков подпрыгнул и громко засмеялся. Рейли сразу оживился. Мы заговорили о деталях путешествия… Рейли соглашался со всем, что я ему говорил, и заметил, что Кутепов же рассказывал ему обо всем и совершенно в том же духе, как и я…»

25 сентября вместе со своими спутниками он перешел границу в районе Куоккала. На станции Парголово Рейли был посажен в транзитный поезд. Там его ожидал Якушев, «легально» перешедший границу и «рядовой член МОЦР» Щукин, роль которого играл чекист Г. Сыроежкин.

В Ленинграде Сыроежкин отвез господина на подготовленную чекистами квартиру, которую выдал за свою. Здесь Рейли встречался с эмиссаром генерала Врангеля Мукаловым. В Москве также были устроены контакты с сотрудниками ОГПУ, выдававшими себя за «деятелей МОЦР». Дорогого гостя отвезли на дачу в Малаховку, где было инсценировано заседание политсовета организации. Характерно, что для финансирования деятельности МОЦР Рейли предложил организовать… «экспроприацию» художественных ценностей из советских музеев, а также активное сотрудничество с британской разведкой.

После совещания Рейли, по его просьбе, привезли на квартиру одного из «подпольщиков». Здесь он написал друзьям в Германию и США открытки, не подозревая, что пишет прямо из «большевистского логова». По дороге на вокзал он был арестован.

Рейли поместили во Внутреннюю тюрьму в доме № 2 на Большой Лубянке, где до этого содержался Борис Савинков. В целях конспирации для охранников тюрьмы он значился как заключенный № 73 и был одет в форму сотрудника ОГПУ.

Специалист по русским делам, консультант Черчилля, он, после долгих уловок и колебаний, дал развернутые показания о деятельности английской и других иностранных спецслужб. Он даже написал письмо Дзержинскому, в котором выражал желание сотрудничать с советской контрразведкой. Но – поздно. 5 ноября 1925 года смертный приговор, вынесенный Сиднею Рейли в 1918 году, был приведен в исполнение.

Исчезновение Рейли вызвало настоящую панику. Однако, благодаря принятым мерам, доверие к «Тресту» удалось сохранить. На границе были инсценированы перестрелка и «убийство» трех человек. В советской печати об инциденте было помещено краткое сообщение.

Факт «гибели» Рейли на границе расследовали Захарченко и ее муж. Они опросили финских пограничников, местных жителей, которые подтвердили, что слышали перестрелку на российской стороне и видели, как увезли трупы. Проверяющим ничего другого не оставалось, как зафиксировать случайную смерть британского разведчика.

«Племянники» получили информацию о «расстреле за измену» 24-летнего пограничника Тойво Вяхя. Он перестал существовать. А через некоторое время начальником заставы на побережье Черного моря, в глухой бухте Дюрсо, стал молодой командир с орденом Красного Знамени на гимнастерке. Была осень 1925 года. Тойво Вяхя, теперь уже Ивану Петрову, предстояло начать жизнь сначала.

«Три столицы»

Провал Рейли вызвал у руководителей монархических организаций за рубежом определенные сомнения в возможностях «Треста». Чтобы укрепить пошатнувшееся к нему доверие, было решено удовлетворить просьбу одного из активных деятелей эмиграции В. В. Шульгина, известного тем, что в марте 1917 года он выбивал отречение у Николая II.

Шульгин давно высказывал мысль о том, чтобы МОЦР оказал ему содействие в нелегальной поездке по СССР, для поисков сына, пропавшего без вести в годы гражданской войны. Мария первая поддержала просьбу Шульгина. И такая поездка состоялась.

В ночь на 23 декабря 1925 года Шульгин был нелегально переправлен через границу. Он побывал в Ленинграде, Киеве и Москве. В отчете о впечатлениях Шульгина сообщалось, что он «глубоко потрясен всем тем, что ему пришлось увидеть на первых порах, и той громадной разницей, которая произошла в культурном отношении».

На оперативном совещании Менжинский высказал мысль: предложить видному монархисту написать книгу об обновленной России, какую он увидел своими глазами. В 1927 году в Берлине вышла в свет книга «Три столицы» – она, надо сказать, произвела эффект разорвавшейся бомбы, поскольку автор достаточно объективно описал отдельные успехи в области экономики и образования, достигнутые в ходе проведения НЭПа. Мало кто знал, что первыми читателями этой рукописи были руководители КРО ОГПУ, от имени политсовета «Треста» давшие «санкцию» на публикацию книги.

«Мы редактировали ее на Лубянке», – вспоминал позже Артузов. Естественно, что книга получилась если не явно просоветской, то благожелательной к советской власти, что вызвало целую бурю в эмигрантской среде. Больше всего были недовольны Кутепов и его племянница. После разоблачения «Треста» Шульгин, как литератор и публицист, замолчит надолго. Крах иллюзий нанес ему сильнейший политический и моральный удар.

Конец операции «Трест»

До середины 20-х годов с помощью «Треста» контрразведчикам удавалось добиваться того, что зарубежные центры на территории СССР не осуществили никаких террористических и диверсионных актов. Однако политика «накапливания сил» не устраивала наиболее радикальных монархистов, которые все же настаивали на насильственных действиях. Особенно активно наседала Мария Захарченко.

В 1926 году она выехала в Париж для переговоров с Кутеповым, которому энергично доказывала, что МОЦР имеет возможности проводить реальные террористические акты. Генерал познакомил племянницу с большим сторонником террора А. И. Гучковым – военным министром в правительстве Милюкова, бывшим председателем Государственной Думы 3-го созыва и лидером партии «октябристов».

Как сообщали зарубежные источники ОГПУ, они обсуждали планы закупки в Германии отравляющего газа для осуществления массового отравления делегатов предстоящего съезда Советов во время заседания в Большом театре. Одновременно предлагалось нелегально переправить в Москву отряд из двухсот офицеров, который должен был захватить Кремль после совершения этой акции. МОЦР даже направлял специального эксперта в Париж для испытания отравляющего газа.

Несмотря на старания чекистов, Кутепов все же перебросил в СССР трех своих офицеров. Это свидетельствовало о том, что МОЦР уже не мог сдерживать возрастающей активности боевиков РОВСа. Кроме того, отношение Марии к Якушеву и Потапову («руководителю» военной секции МОЦР – «Треста») окончательно определилось.

Захарченко все чаще стала высказывать подозрения в адрес Якушева, который «сознательно сдерживает активность». Без реальных и громких акций, убеждала она, монархисты могут полностью дискредитировать себя среди руководящих кругов иностранных государств и рядовых, непримиримых к советской власти, эмигрантов.

Действительно, за все время контактов монархистов с «трестовиками» на территории СССР не было проведено ни одной подрывной акции, что еще больше усиливало сомнения сторонников террора и диверсий в дееспособности МОЦРа. Смутные подозрения Марии оформились в уверенность, что Якушев и Потапов не пригодны для руководства «Трестом». Теперь только Опперпут, он же «барон Стауниц» представлял для нее интерес, тем более, что деловая связь с последним вскоре перешла в интимную. Кутепов теперь через Марию напрямую сносился с Стауницем-Опперпутом и делал ставку только на него.

Однако в апреле 1927 года Кутепова постигло жестокое разочарование. «Барон Стауниц» сообщил Марии Захарченко об истинном назначении МОЦР и в ночь на 13 апреля 1927 года через еще действующее «окно» бежал с ней и с Радкевичем в Финляндию. Более того, он предупредил кутеповских агентов, и большинство из них бежало из России не через те пути, которые пришли, и тем спаслись.

Советский Азеф

Несмотря на провал, поставивший под удар судьбу всей операции, чекистам удалось обернуть ситуацию в свою пользу. По имеющимся каналам за рубеж была доведена информация, ставящая под сомнение искренность Опперпута. В частности, высказывались предположения, что его бегство специально организовано советской контрразведкой для дискредитации монархического подполья в СССР. Это еще более запутало и без того сложную и противоречивую для эмигрантов и западных разведок ситуацию.

В мае 1927 года в рижской газете «Сегодня» появилась заметка «Советский Азеф», в которой сообщалось, что Опперпут в свое время выдал ВЧК так называемую Таганцевскую группу. Речь шла о Петроградской боевой организации, которую якобы возглавлял профессор Таганцев. Он и связанные с ним по роду научной деятельности люди (более шестидесяти человек) были арестованы и расстреляны в августе 1921 года. Тогда же погиб и поэт Николай Гумилев.

В ответ на эти обвинения Опперпут вынужден был написать письмо, напечатанное в той же газете «Сегодня» (май 1927 года). В нем он признавался, что несколько лет был секретным агентом большевиков, и как таковой являлся одним из руководителей созданного ОГПУ «Монархического объединения Центральной России» (МОЦР). «Тресту» удалось глубоко внедриться в высокие политические круги белой эмиграции и, в значительной степени, контролировать ее.

Эти сенсационные признания произвели впечатление разорвавшейся бомбы. От Опперпута потребовали доказать делом, что письмо – не новая уловка чекистов, иначе он мог поплатиться жизнью. Ведь если некоторые из лидеров белой эмиграции и раньше с подозрением относились к «Тресту», то теперь находилось немало и таких, кто не хотел доверять беглому чекистскому агенту и расставаться с иллюзиями.

Трудно было поверить, живя в Париже или Берлине, что «эти комиссары на Лубянке» способны работать так масштабно, на таком высоком оперативном уровне. В неловком положении оказались и спецслужбы ряда европейских государств, исправно выплачивавшие гонорары и «МОЦРу», и эмигрантским разведывательным центрам, опиравшимся на позиции «Треста» в СССР.

И все же, кем на самом деле был последний возлюбленный Марии Захарченко, этот таинственный и многоликий Опперпут-Стауниц (Штауниц)?

Эдуард Оттович Стауниц, он же Александр Оттович Опперпут-Упелинц, он же Павел Иванович Селянин, являлся игроком, человеком с ярко выраженным авантюрным складом характера. В «германскую» он воевал младшим офицером в знаменитой Дикой Кавалерийской Дивизии. С началом гражданской ставил то на «красное», то на «белое». Сражался под пролетарскими знаменами на Кавказе, а потом на Западном фронте.

В 1920 году Опперпут – на тот момент заместитель начальника штаба советских внутренних войск Гомельского района, тайно связывается с Борисом Савинковым и вступает в его организацию с крайне претенциозным названием «Народный Союз Защиты Родины и Свободы», где развивает бурную деятельность. Вскоре под его началом в подпольном Западном Комитете «Союза» насчитывается более семисот человек.

«Человек весьма смелый и энергичный, природный конспиратор», – так его характеризуют архивные документы КРО. В агентурном аппарате Лубянки он окажется после провала в 1921 году. Поставленный в то суровое время перед дилеммой, либо пуля, либо работа на ВЧК, Опперпут не слишком долго колебался и выбрал жизнь. На следствии он выдал всех своих сообщников, членов подпольной организации и, тем самым, казалось, полностью сжег за собой мосты.

Когда руководством ОГПУ разрабатывался замысел «Треста» и выбирались люди из агентурного резерва на роль ключевых деятелей мифической организации, кандидатура Опперпута была также рассмотрена. Умевший подать себя, с офицерским лоском, остроумный и находчивый, дерзкий и насмешливый, с деловой финансовой хваткой, и даже с «легким иностранным акцентом», он идеально подходил для создания образа главного финансиста монархического подполья. На протяжении шести лет Опперпут – «барон Стауниц», под руководством оперуполномоченных КРО грамотно и честно играл отведенную ему роль.

Причина, по которой агент ОГПУ бежал на Запад, до сих пор заставляет ломать голову исследователей: роковая любовь к Марии Захарченко, деньги или все та же склонность к авантюрным предприятиям.

Белый террор

Великий князь Николай Николаевич сообщил доверенным лицам о своем «глубоком разочаровании» в Кутепове. В письме генералу Барбовичу в июне 1927 года барон Врангель сообщал, что Кутепов оказался в руках советских Азефов, что он, Врангель, предупреждал его, а теперь совершенно открыто сказал, что после такого провала с «Трестом», ему, Кутепову, следует отойти от дел: «Однако едва ли он это сделает… Надо быть человеком исключительной честности и гражданского мужества».

И, действительно, Кутепов не отступил. Отговорить его было невозможно. Он отдал приказ – развернуть террористическую деятельность и убивать как можно больше советских работников.

Неудачи не остановили неукротимого генерала. Он активно поддержал идею племянницы о создании Союза Национальных Террористов (СНТ), основной задачей которого должно было стать развязывание террора в СССР. Кроме того, Кутепова продолжала поддерживать английская разведка, благодаря которой в конце 1927 года им были получены 200 тысяч французских франков.

Внутри Советской России решено было действовать в двух направлениях. Первое – установление связей с офицерами Красной Армии (многие из них были кадровыми офицерами царской армии, однокашниками и однополчанами РОВСовцев) и подготовка военного переворота в Москве. Второе – так называемый «средний террор» – террор против организаций, советских и партийных учреждений.

В «Союз» РОВСовских террористов, по воспоминаниям его активистов, входило около трех десятков боевиков. На самом деле их было гораздо больше, так как конспирация была поставлена неплохо. Но даже три десятка – это немало, учитывая, что это были люди, прошедшие жестокую войну, а затем специальную подготовку в эмиграции. «Трест» прекратил существование и «очистительный» – уже никем и ничем не сдерживаемый террор – соскочил с предохранителя.

Из сообщения ИНО ОГПУ:

«…В 1927 году Кутепов перед террористическими актами Болмасова, Петерса, Сольского, Захарченко-Шульц и др. был в Финляндии. Он руководил фактически их выходом на территорию СССР и давал последние указания у самой границы. По возвращении в Париж Кутепов разработал сеть террористических актов в СССР, и представил свой план на рассмотрение штаба, который принял этот план с некоторыми изменениями. Основное в плане было: а) убийство тов. Сталина; б) взрывы военных заводов; в) убийство руководителей ОГПУ в Москве; г) одновременное убийство командующих военными округами – на юге, востоке, севере и западе СССР.

План этот, принятый в 1927 году на совещании в Шуаньи (пригород Парижа, где находилась резиденция Великого Князя), остается в силе. Таким образом, точка зрения Кутепова на террористические выступления в СССР не изменилась. По имеющимся сведениям, Кутепов ведет «горячую» вербовку добровольных агентов, готовых выехать в СССР для террористической работы».

Последняя ходка

Мария Захарченко жаждала крови. Особенно она хотела отомстить Якушеву, который несколько лет водил ее за нос, заставляя «втемную» работать на ЧК. Нужно было знать натуру этой волевой и жестокой женщины, чтобы понять: повстречай она «Федорова», и рука с пистолетом не дрогнет. В свою очередь, Опперпут, затравленный недоверием, в сопровождении Марии, смертельно переживавшей свою вину за «Трест», который лопнул, вызвался взорвать здание общежития ОГПУ на Малой Лубянке.

Как показывают архивные документы, выполнить эту задачу Опперпуту было по силам. Он хорошо знал особенность охраны общежития чекистов, вплотную примыкавшего к стене основного здания ОГПУ. В случае взрыва «адской машинки» в этом месте значительных разрушений и жертв избежать бы вряд ли удалось.

Несмотря на отсутствие «официальных окон» разоблаченного «Треста», Мария благополучно пересекла границу в компании со Стауницем и Петерсом (очень удачный для Советской России псевдоним боевика РОВСа Вознесенского).

Группа «Бешеной Марии», снабженная взрывчаткой английского производства, перешла границу и сгинула в неизвестность. Только в середине месяца выяснились некоторые подробности, заставившие Кутепова заскрипеть зубами.

4 июня 1927 года его боевики пытались выполнить поставленную задачу, но в самый последний момент удача отвернулась от них. Подожженный бикфордов шнур заметил один из чекистов, вставший ночью по малой нужде. Террористы бежали к западной границе, убив по дороге шофера, и ранив несколько человек.

В последние часы жизни Мария пережила еще одно крушение иллюзий. Ее предал человек, которому она поверила и которого она полюбила. Чекисты сидели «на хвосте» у боевиков, когда Опперпут – или, как его там, Павел Селянин, – решил в одиночку уходить от преследователей: «Мы расстаемся, мне – налево, вам – направо». Сказал так. Или почти так.

Окруженная чекистами, племянница Кутепова отстреливалась, а затем покончила жизнь самоубийством. Так закончила свою жизнь бывшая смолянка, владелица конного завода, Георгиевский кавалер Мария Захарченко.

Вторая группа террористов действовала более удачно. 7 июня 1927 года бывший капитан белой армии Виктор Ларионов, Дмитрий Мономахов и Сергей Соловьев забросали гранатами зал ленинградского Центрального партийного клуба на Мойке. В это время некий тов. Ширвиндт читал там лекцию об американском неореализме. Осколками было ранено двадцать шесть человек, из них четырнадцать – тяжело. Все боевики благополучно вернулись в Финляндию.

6 июля 1927 года в газете «Правда» был опубликован отчет о беседе с заместителем председателя ОГПУ Генрихом Ягодой.

«После провала покушения террористы немедленно двинулись из Москвы к западной границе, в район Смоленской губернии…

[Они – террористы] шли в разных направлениях…

…Тщательно и методически проведенное оцепление дало возможность обнаружить Опперпута, скрывавшегося в густом кустарнике. Он отстреливался из двух маузеров и был убит в перестрелке… У убитого Опперпута был обнаружен дневник с его собственноручным описанием подготовки покушения на Малой Лубянке и ряд других записей, ценных для дальнейшего расследования ОГПУ.

…Остальные террористы двинулись в направлении на Витебск. Пробираясь по направлению к границе, Захарченко-Шульц и Вознесенский… в перестрелке с нашим кавалерийским разъездом… покончили счеты с жизнью. Вознесенский был убит на месте. Шульц умерла от ран через несколько часов».

В справке Комитета Партийного Контроля КПСС от 1964 года в разделе об операции «Трест» сказано, что Захарченко-Шульц и Опперпут «пытались бежать за границу, но, будучи обнаруженными работниками ОГПУ в Смоленской области и, находясь в безвыходном положении, застрелились».

Еще один документ – дневниковая запись, сделанная летом 1927 года генерал-майором Александром фон Лампе, который на тот момент возглавлял 2-й отдел РОВСа в Берлине: «Чебышев говорит, что АПК (т. е. Кутепов – Авт.) старается показать, что он заставил Опперпута вернуться в Россию, где тот и погиб (последнее спорно), а с ним погибли преданные два офицера и Захарченко… АПК делается разведчиком именно того дурного сорта, который мне так не нравится… он начинает хвастать всем. Опперпута надо было привлекать в Европу, чтобы заставить его открыть то, что нам неизвестно, а не возвращать его в Россию на гибель… или на раскаяние перед большевиками».

Несмотря на гибель племянницы, Кутепов упорно гнул свою линию. Этому в немалой степени способствовал взрыв партклуба в Ленинграде и тот резонанс, который этот террористический акт вызвал на Западе. «Твердоголовый», как называли генерала Кутепова некоторые недоброжелатели, продолжил засылку боевиков на территорию СССР.

Прощаясь на границе, Мария Захарченко сказала: «Я прошу лишь об одном – в случае моей гибели продолжать и закончить наше дело». Подобно всем классическим террористам, она уже не могла и не хотела остановиться. Нет ничего страшнее на свете, нежели оскорбленный в своих иллюзиях идеалист. Тем более – изломанный войнами, умеющий и привыкший убивать.

Георгий Радкевич, мечтавший отомстить за жену (да и жену ли?), нашел свой конец около Подольска. 6 июля 1928 года он вместе с Дмитрием Мономаховым пробрался в Москву и бросил бомбу в бюро пропусков ОГПУ. Оба были обнаружены чекистами. Радкевич застрелился.


Материал взят с сайта «Спецназ России»
http://www.specnaz.ru
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Дизайн и разработка: Ю. Шилов, В. Неклюдов, 2004     © Проект студии Atropos
Если вам понравился наш сайт, HTML-код нашего банера вы можете взять здесь.