Русский Обще-Воинский Союз. 
Русская военная эмиграция. 1920-1940 гг.
На главную страницу.
Новости Обновления Публикации Персоналии Ссылки Фотоальбом Плакаты Гостевая

 
Александров С. А. Политическая история Зарубежной России (3)

Александров С. А. Политическая история Зарубежной России (3)

С одной стороны, усилились атаки на земледельческое правительство Стамболийского блока правых партий, с другой – на болгарских коммунистов, которых активно поддерживал Коминтерн. Внутренние конфликты осложнялись присутствием Русской армии, которая своей численностью и вооружением превосходила болгарскую армию и полицию. Лидеры правых болгарских партий всеми мерами укрепляли отношения с врангелевским командованием, надеясь привлечь русские части к свержению Стамболийского и расправе с коммунистами. В острую борьбу в Болгарии активно вмешалась большевистская Москва.
Чтобы вывести правительство Стамболийского из состояния нейтралитета к врангелевцам и подтолкнуть его к их разоружению и расформированию, Иностранный отдел ОГПУ и Разведывательное управление РККА сфабриковали документы о связях Врангеля с правыми партиями и о его намерении свергнуть земледельческое правительство. В это время П.Н.Врангель и его подчинённые, стремясь сорвать Генуэзскую конференцию, которая могла завершиться признанием большевиков западными державами, пытались склонить Францию к организации антисоветской интервенции с участием Румынии, Королевства СХС, Польши и Русской армии. При контактах с западными политиками и военными Врангель в качестве аргумента использовал и то обстоятельство, что русские части в Болгарии продолжают сохранять свою боевую структуру и могут быть сконцентрированы на румынской границе. С целью ознакомления с положением дел в «хозяйстве» Кутепова и Абрамова Врангель решил приехать в Болгарию. Для организации охраны Главнокомандующего в Софию 15-го марта 1922-го года прибыл начальник разведки и генерал Е.К.Климович в сопровождении своего помощника полковника Самохвалова. Именно Самохвалову большевистская агентура подбросила сфабрикованные документы.
Правительство Стамболийского (Высший административный совет при министерстве внутренних дел) ради сохранения своей власти 26-го марта принимает решение о разоружении русскихи о содействии их возвращению в Россию.
4-го мая Софийская полиция арестовала полковника Самохвалова. При обыске были обнаружены сведения о численности и боевых качествах болгарской армии, а главное – приказ о захвате Софии, подписанный Врангелем.Начальник штаба Врангеля генерал П.Н.Шатилов установил и доказал подложность документа, но несмотря на очевидность подделки, министр внутренних дел заявил о раскрытии врангелевского заговора против суверенитета Болгарии. 13-го мая, после арестов русских военачальников правительство приняло решение выслать из страны Кутепова, Шатилова и Вязьмитинова. Богаевскому, как и многим другим атаманам, удалось остаться. Тем не менее, начавшиеся «Самохваловские дни» деморализовали казаков, прежде всего рядовых. Болгарский Высший административный совет принял решение «живущих в казармах русских рассеять на группы и удалить в сёла, где они сами должны добывать себе хлеб, до возвращения в Россию». От командиров частей потребовали освободить казармы и расселить подчинённых малыми партиями по 40–50 человек в сёлах.Врангель по-прежнему был главнокомандующим, хотя единственным, что связывало с ним, оставались паёк и жалование, получаемые из органов снабжения Русской армии. Казаки поодиночке и группами потянулись в Варну, откуда с декабря 1922-го года началась регулярная отправка пароходов с ними в Россию.
Оставшимся в Болгарии казакам пришлось перенести новые унижения и аресты. В первых числах сентября софийская полиция, презрев экстерриториальность русского посольства, обнаружила на его дворе склад оружия и новые «секретные приказы Врангеля». Земледельческое правительство выслало в Сербию свыше 50-ти генералов и офицеров. Среди них был командир Донского корпуса генерал Абрамов и многие начальники казачьих частей. Донской атаман Богаевский, видя сложившуюся ситуацию, в октябре 1922-го года сам переехал в Белград. 9-го июня 1923-го года, когда казачьи части в Болгарии уже фактически прекратили существование, превратившись в трудовые группы и артели, и полным ходом шла отправка казаков в Россию, группа болгарских офицеров-монархистов свергла правительство Стамболийского. Новая власть, обрушив репрессии на организаторов репатриации казаков, разрешила вернуться в страну высланным генералам и офицерам Русской армии.
По-разному Врангель и Богаевский (переехавший в ноябре 1923-го года в Париж) решали вопрос о зачислении в списки тех, кто решил вернуться в армию на Балканах. Богаевский разрешил принимать обратно всех офицеров и казаков, пожелавших зачисляться в Донской корпус. Врангель со своей стороны запретил зачислять их в свои ряды, считая, что «эти элементы, в тяжёлые минуты покинувшие армию, не усиливают её и теперь». Фактически Врангель в 1922–23гг. на Балканах командовал только офицерскими кадрами казачьих частей, в то время как рядовые казаки, организуясь в станицы и хутора, номинально подчинялись атаманам, а фактически – своим работодателям, когда они были. В связи с этим, в начале 1924-го года по инициативе Богаевского в Париже был образован «Казачий союз», взявший на себя руководство общеказачьими станицами и хуторами, разбросанными по разным странам Европы и распространившимися в Америке. После переезда во Францию к Донскому атаману Богаевскому Кубанского и Терского войсковых атаманов Науменко и Вдовенко, в Париже возобновились заседания «Объединённого совета Дона Кубани и Терека». Атаманы своих взглядов не меняли: «… Правительства казачества по-прежнему будут направлять свою работу в соответствии с духом основных законов казачьих войск и с настроениями и надеждами казаков, оставшихся на Родине…». Все станичные атаманы и правления подчинялись «Объединённому совету» и «Казачьему союзу», которые возглавлялись Богаевским. Значительное численное превосходство донцов давало ему основания играть роль вождя всего зарубежного казачества. Для многих, кто его поддерживал, он стал символом: «последним атаманом, избранным на Дону». Не созывая войсковой круг, Богаевский смог остаться на своём посту до конца своих дней, до 21-го октября 1934-го года.


«Самостийцы» и «великодержавники» в период второй мировой войны


На протяжении 20-ти довоенных лет, проведённых вдали от Родины, среди казаков-эмигрантов вызревали мессианские настроения и ощущение собственной избранности. Многие из тех, кто в 1920-м году покинули Дон, Кубань и Терек, стали считать себя единственными наследниками казачьей славы, традиций, того казачьего мира, который был фактически уничтожен или находился на грани уничтожения в Советской России, и верили, что возрождение казачества может исходить только от них. Неудивительно, что казаки в основной своей массе оказались в рядах наиболее непримиримой части эмиграции, рассматривавшей начавшуюся войну как единственную возможность уничтожить ненавистный коммунистический строй и с самого начала активно выступившей на стороне Германии.
Избранный Донским атаманом после смерти Богаевского граф М.Н.Граббе в приказе № 190 от 28-го июня 1941-го года писал: «Донцы! Неоднократно… предсказывал я великие потрясения, … говорил, что из потрясений этих засияет для нас звезда освобождения, возвращения нашего в родные края… Эта борьба – наша борьба… Войско Донское, коего я являюсь Главою, продолжает свой двадцатилетний поход,… оно мира с советской властью не заключило, продолжает считать себя с нею в состоянии войны, и цель этой войны – свержение советской власти и возвращение… домой для возобновления и возрождения Родных Краёв при помощи дружественной нам Германии.
Атаманам всех Донских и общеказачьих станиц по всем странам в эмиграции приказываю произвести полный учёт казаков». В свою очередь, к министру иностранных дел Рейха обратились войсковые атаманы – Терской, Кубанский и Астраханский – генералы Вдовенко, Науменко и Ляхов. Они открыто приветствовали «приближающиеся к границам казачьих земель победоносные германские войска», надеясь восстановить свою власть над казачьими областями. Союз с Гитлером воспринимался многими из казачьих вождей не как выбор наименьшего зла («хоть с чёртом, но против большевиков»), а как возвращение к традиционным приоритетам российской политики, имея в виду эпоху «Священного союза».Такой подход разделял Краснов, чьи германофильские взгляды проявились ещё во время Гражданской войны.
«Итак, свершилось, – писал он 23-го июня 1941 го года атаману «Общеказачьего объединения в Германской империи» генералу Е.И.Балабину, – Германский меч занесён над головой коммунизма… скорее мы накануне событий, подобных 1813-му году. Только роли переменились. Россия (не Советы) является в роли порабощённой Пруссии, а Адольф Гитлер в роли благородного императора Александра Первого. Германия готовится отдать старый долг России….». Однако в рядах эмигрантского казачества не было единства. Большая часть казаков («великодержавники»), группировалась вокруг официальных руководителей, традиционно связывала своё будущее с освобождением от власти большевиков всей России. Количественно меньшая, но политически более активная их часть («самостийники») находилась под влиянием группярко выраженной националистически-сепаратистской ориентации («Казачий национальный центр» – КНЦ), отстаивавших идею создания независимого казачьего государства – «Казаки», которое включало бы в себя территории всех казачьих областей. Своими союзниками «самостийники» объявили украинцев и кавказских горцев, поскольку Украину и Северный Кавказ предполагалось целиком включить в состав будущей «Казакии». Главным же врагом казачьей независимости, наряду с коммунистами, считался весь русский народ, которому, как утверждали лидеры националистов, присущи имперские амбиции.
Не располагая большим влиянием в казачьих массах, «самостийники» проявляли бурную политическую активность. 22-го июня 1941-го года КНЦ отправил телеграмму германскому правительству, выразив верность, преданность и уверенность, что «победоносная германская армия обеспечит восстановление казачьей государственности».В это же время КНЦ был преобразован в «Казачье национально-
освободительное движение» (КНОД). Его представитель в Берлине передал особый меморандум послам Италии Японии и направил приветствия правительствам Финляндии и Румынии. Одновременно КНОД объявил себя единственной силой, которая «ведёт и организует открытую борьбу всего казачества против поработителей и угнетателей нашей Казачьей Родины», и приступил к формированию казачьих частей для борьбы с большевиками.
Роль общеказачьего лидера оспаривали у «самостийников» представители «законной» атаманской власти. Одним из проектов воссоздания казачьих войск была программа восстановления Войска Донского, подготовленная при штабе атамана Грабе в Париже. Высшая власть в Донской области должна была принадлежать войсковому атаману. Предполагалось, что всё управление будет организовано по двум принципам: областная – войсковая власть – по назначению, а власть на местах – по избранию. Далее следовал целый ряд мер, направленных на отмену всех установлений Советской власти и создание на Дону системы новых социальных и экономических отношений. В осуществлении всех мероприятий предполагалось действовать совместно с кубанскими и терскими казаками, на землях которых они также могли быть применены. Основные задачи на первом этапе заключались в подготовке кадров войсковой администрации и командного состава охранных полков, в разработке планов мероприятий. Для этого было необходимо выяснить качественный и количественный состав эмигрантского казачества и установить контакт с крупными группами казаков на Балканах. Речь шла о планомерном и организованном возвращении всего казачества в родные края.
В то время как штаб Донского атамана только намеревался установить контакты с руководящими органами других войск, «самостийники» уже вели работу по подбору административных кадров для казачьих земель, открыто продолжая борьбу с «великодержавниками». Первоначальное отношение гитлеровского руководства к планам казаков-эмигрантов было негативным. Земли донских казаков включались в состав имперского комиссариата «Украина», а кубанских и терских – в состав комиссариата «Кавказ».Однако уже к концу 1941-го года, в связи с потерями на фронте и необходимостью организации антипартизанской борьбы в тылу, отношение к казакам начинает постепенно меняться. Для того чтобы обосновать использованиев вооружённой борьбе на стороне Германии представителей «низшей» славянской расы, была разработана «теория», в соответствии с которой казаки объявлялись потомками остготов, владевших Причерноморским краем во 2 – 4-м веках н.э., и, следовательно, не славянами, а народом германского корня, «сохранившим прочные кровные связи со своей германской прародиной». Эта теория позволила фюреру 15-го апреля 1942-го года разрешить использовать казаков как «равноправных союзников» в борьбе с партизанами и в операциях на фронте.
Этот процесс с 1942-го года становится более заметным. Бывшему командиру казачьего полка генералу В.А.Дьякову германская автотранспортная организация «Шпеер» поручила вербовку эмигрантов в качестве инструкторов для работы с советскими военнопленными, а также в качестве технического персонала автоколонны. В Сербии германские власти разрешили создание Русского охранного корпуса для борьбы с югославскими партизанами. В его формировании принял участие Кубанский войсковой атаман В.Г.Науменко. В конце 1942-го года корпус был включён в состав вермахта, а все казаки были сведены в один полк. Этот полк считался одним из лучших и к началу 1944-го года имел более 80% наград, которыми были удостоены чины корпуса. Несмотря на то, что казаки завоевали репутацию незаменимых бойцов, их политическое положение продолжало оставаться неопределённым. В то время как все восточные народы, представители которых сражались в составе германской армии, уже имели свои национальные комитеты, претендовавшие на роль будущих правительств «независимых государств», ничего подобного не было у казаков.
После Сталинградской катастрофы перед военным и политическим руководством Германии встал вопрос о поиске дополнительных резервов для продолжения борьбы. В связи с этим при Министерстве по делам оккупированных восточных территорий в декабре 1942-го года было организовано Казачье управление (Козакен ляйтештелле) во главе с Н.А.Гимпелем. Энергично взявшись за работу, Гимпельсразу же вступил в контакт с Красновым. Зная о популярности атамана в казачьих кругах, немцы прочили его на роль идейного вдохновителя всего казачества. 25-го января 1943-го года Краснов возобновляет свою политическую деятельность. Гимпелем при участии Краснова была подготовлена «Декларация германского правительства к казакам», обнародованная 10-го ноября 1943-го года за подписями начальника штаба вермахта генерал-фельдмаршала Кейтеля и рейхсминистра по делам оккупированных восточных областей Розенберга. Эта декларация утверждала за казаками права и служебные преимущества предков, самобытность, неприкосновенность земельных угодий. Кроме того, п. 4 декларации гласил: «Если военные обстоятельства временно не допустят вас на земли предков ваших, то мы устроим вашу казачью жизнь на востоке Европы, под защитой Фюрера, снабдив вас землёй и всем необходимым для вашей самобытности…. Мы убеждены, что вы вольётесь в общую дружную работу с Германией…».
Шагами по пути военной и политической консолидации казаков, связавших свою деятельность с немцами, стали формирование 1-й Казачьей кавалерийской дивизии под командованием генерала Г.фон Паннвица и объединение казачьих беженских станиц и строевых частей в так называемый «Казачий стан» под началом атамана полковника С.В.Павлова. Кроме того, казачью прессу, на страницах которой активно выступал Краснов, финансировало и опекало министерство Розенберга. Козакен ляйтештелле предложило Краснову возглавить Временное казачье правительство за границей, однако генерал отказался, указав на то, что все войсковые атаманы и тем более Верховный атаман должны избираться, и притом на территории казачьих земель. В связи с этим функции временного правительства решено было передать Главному управлению казачьих войск (ГУКВ), сформированному в марте 1944-го года. В состав ГУКВ вошли генерал П.Н.Краснов (начальник), генерал А.Г.Шкуро, походный атаман Войска Донского полковник С.В.Павлов, Кубанский войсковой атаман генерал В.Г.Науменко, атаман Терского войска полковник Н.Л.Кулаков. Рабочим органом ГКУВ являлся его штаб, возглавлявшийся племянником П.Н.Краснова, полковником (впоследствии генералом) С.Н.Красновым.Однако управление не было свободным в своей деятельности, так как его документы и распоряжения не имели силы без подписи начальника Козакен ляйтештелле Н.А.Гимпеля. Тем не менее, Краснов и другие атаманы посещали казачьи части, принимали германских представителей, отдавали приказы. Так, в феврале-марте 1944-го года атаманы Татаркин (сменивший умершего в 1942-м году Грабе), Вдовенко и Ляхов побывали в дивизии фон Паннвица, действовавшей на территории Хорватии. 27-го мая 1944-го года в организованные в Белоруссии казачьи поселения выехал генерал Науменко для выяснения вопросов устройства жизни поселенцев. К концу лета 1944-го года Красная армия в основном завершила освобождение оккупированных территорий СССР. Для обороны Рейха в спешном порядке изыскивались дополнительные мобилизационные ресурсы. Исключительные полномочия были предоставлены рейхсфюреру СС Г.Гиммлеру, назначенному главнокомандующим армий резерва. Гиммлер добился передачи в распоряжение СС всех инонациональных частей и соединений сухопутных войск. 26-го августа 1944-го года фон Паннвиц был вызван в ставку рейхсфюрера для обсуждения вопроса о включении в состав дивизии других казачьих частей. В сентябре на совещании командиров казачьих частей было объявлено о решении, развернуть дивизию в корпус, для чего при главном штабе СС создавался специальный орган – Резерв казачьих войск. В распоряжение этого резерва предполагалось собрать всех казаков – эмигрантов и бывших «подсоветских», находящихся в лагерях военнопленных, в частях СС, армии. Начальником этого резерва приказом рейхсфюрера от 5-го сентября 1944-го года был назначен генерал Шкуро. Деятельность Резерва казачьих войск протекала независимо от Главного управления казачьих войск Краснова, однако отношения между этими двумя органами складывались благоприятно и последнее активно помогало Шкуро, не вмешиваясь в его действия. С сентября 1944-го по апрель 1945-го года вербовочными штабами Шкуро было направлено в учебно-запасной полк 1-й Казачьей дивизии до 2-х тысяч человек, а в «Казачий стан» – до 7 тысяч человек.
В конце 1944-го начале 1945-го года военное и политическое руководство Рейха решилось на создание русского политического центра, олицетворявшего собой правительство в изгнании, и на объединение восточных «добровольческих» частей в единую армию с номинальным статусом армии союзной державы. Командующий Русской освободительной армией (РОА) генерал А.А.Власов получил согласие Гиммлера на формирование дивизий и объединение под своим началом всех российских антисоветских сил. Генералы Ф.Ф.Абрамов и Е.И.Балабин вступили в созданный Власовым «Комитет освобождения народов России» (КОНР) и приняли участие в его учредительном съезде, состоявшемся 14-го ноября 1944-го года в Праге. Однако против КОНР выступило Главное управление казачьих войск, которые считали, что казачество может существовать только под покровительством Германии на территории Европы под именем «Среднеевропейского казачества». Краснов, усмотрев в создании КОНР угрозу казачьим вольностям, обещанным декларацией германского правительства от 10-го ноября 1943-го года, доказывал несостоятельность идеи объединения казачьих войск с РОА тем, что казаки уже принесли присягу на верность фюреру и Германии. В записке Власову Краснов писал: «Все казаки собираются в свой Казачий Корпус под казачьим и немецким командованием… Если будет тот счастливый час, когда Русская Освободительная Армия пойдёт на Восток, чтобы сломить большевизм, они будут счастливы идти на её правом фланге, но пойдут под немецким командованием, ибо они присягали Германии и её фюреру и освобождение родных краёв видят только при помощи Германии».
Краснов и его окружение потребовали, чтобы вступившие в КОНР генералы Абрамов и Балабин считали себя пребывающими там лишь персонально, а не в качестве представителей казачества в целом. В ответ на это Балабин 25-го ноября 1944-го года собрал съезд станичных атаманов «Общеказачьего объединения», на котором сообщил им об отношении к Власову и КОНР в Главном управлении казачьих войск. Все присутствовавшие заявили о своей безоговорочной поддержке власовского движения и просили Балабина считать его вхождение в КОНР не персональным, а в качестве представителя объединения. Пункт 5 принятой съездом резолюции гласил: «Просить генерала Балабина поставить в президиуме КОНР вопрос о создании при Комитете Управления Казачьих Войск с обязательным вхождением в него эксоффицио Войсковых Атаманов всех Казачьих Войск». 30-го ноября Балабин направил начальнику штаба вооружённых сил КОНР генералу Ф.И.Трухину постановление съезда станичных атаманов с сопроводительным письмом, в котором указывал на то, что «подсоветские казаки, на которых упирается Главное управление казачьих войск, также безоговорочно идут за генералом Власовым … и фантазию о каком-то «Среднеевропейском казачестве» отвергают с негодованием».
В ответ на это послание Власов поручил Балабину организовать при КОНР Управление казачьих войск. При этом для Власова, равно как и для поддержавших его казачьих генералов, идеальным решением было всё же уговорить обладавшего огромным авторитетом в рядах казачества Краснова вместе с ГУКВ присоединиться к КОНР. Власов говорил, что это «временное затмение» и, в конце концов, генерал присоединиться к КОНР со всем своим управлением. Встречи Краснова и Власова состоялись 7-го и 9-го января 1945-го года в пригороде Берлина Дальвице, в доме русского эмигранта Ф.В. фон Шлиппе, но к обоюдному соглашению не привели.Краснов шёл по пути противопоставления казачества всему русскому народу, и Власов назначает начальником Управления казачьих войск при КОНР Донского войскового атамана за границей генерала Г.В.Татаркина, а начальником штаба – полковника Е.В.Карпова. К 23-му марта 1945-го года Управлением казачьих войск при КОНР было составлено «Положение об управлении казачьими войсками», согласно которому руководящим органом казачества становился Совет казачьих войск, состоящий из Донского, Кубанского и Терского войсковых атаманов, заместителя атамана остальных войск и начальника штаба. Председатель Совета подчинялся Власову как главнокомандующему и председателю КОНР. Несмотря на то, что Краснов назвал этот документ «купчей крепостью о продаже казачьих войск», 24-го марта 1945-го года произошло событие, ознаменовавшее собой решающий поворот в отношениях КОНР с казачеством. Состоявшийся в этот день в Вировитице (Хорватия) съезд казаков 15-го кавалерийского корпуса единогласно принял решение об объединении казачьих войск с вооружёнными силами КОНР и избрал походным атаманом казачьих войск командира корпуса группенфюрера и генерал-лейтенанта войск СС Гельмута фон Паннвица. Это был первый и единственный в истории случай, когда казачьим атаманом стал иностранец. 28-го марта Власов подписал приказ об утверждении «Совета казачьих войск», о 20-го апреля – приказ о включении казачьих войск в состав вооружённых сил КОНР и утверждении фон Паннвица в должности походного атамана. 28-го апреля переход казачьих частей под верховное командование Власова был санкционирован рейхсфюрером СС. Всего по данным ГУКВ на территории Германии и оккупированных ею государств Западной Европы находились до 110-ти тысяч казаков, подавляющее большинство которых (не менее 75-ти тысяч) составляли бывшие советские граждане.
30-го апреля 1945-го года ввиду приближения английских войск и активизации действий итальянских партизан было принято решения об эвакуации казачьих строевых частей и беженцев из Италии (куда они были эвакуированы летом 1944-го года из Западной Белоруссии). Отход начался в ночь со 2-го на 3-е мая, а к вечеру 7-го мая, преодолев альпийский перевал Плоукен-Посс, казачьи отряды пересекли итало-
австрийскую границу и расположились в долине реки Драва. Отсюда в расположение 8-й британской армии были отправлены парламентёры, которые объявили о капитуляции «Казачьего стана».
Неподалёку разбили лагерь 4,8 тыс. кавказцев, которых возглавлял адыгейский князь генерал Султан Келеч-Гирей. Восточнее – в городке Шпиталь – находилась группа из Казачьего резерва Шкуро. В Австрийские Альпы прорвался 15-й Казачий кавалерийский корпус фон Паннвица, который также сложил оружие перед англичанами.
Мало кто из них догадывался о том, что судьба их уже решена, так как 11-го февраля 1945-го года в Ялте союзники подписали соглашение о репатриации всех советских граждан, взятых в плен в составе германских вооружённых сил. Несмотря на то, что эмигранты предъявляли паспорта с гражданством других стран, все они были переданы «Смершу» 3-го Украинского фронта. Мотивы выдачи советским властям Краснова, Шкуро и других старых эмигрантов заключались в самой простой сделке – «натуральном обмене» белых атаманов, а вместе с ними и остальных эмигрантов, на группу пленённых Красной армией немецких морских офицеров во главе с адмиралом Редером. Всего за пять недель, начиная с 28-го мая, было депортировано 35 тысяч казаков. Впереди их ждали ужасы сталинских лагерей и спецпоселений, пережить которые удалось не многим. Из 1,5 тысяч эмигрантов, переданных советским властям, после объявленной в 1955-м году амнистии за границу выехали только 70 человек. 16-го января 1947-го года в Москве в колонном зале Дома Союзов состоялся закрытый судебный процесс по делу шести генералов: эмигрантов П.Н.Краснова, А.Г.Шкуро, С.Н.Краснова и Султан Келеч-
Гирея, бывшего советского гражданина (атамана «Казачьего стана») Т.И.Долматова и германского подданного Г. фон Паннвица. Все обвиняемые были приговорены к смертной казни через повешение. Приговор был приведён в исполнение сразу по окончании процесса на сооружённой прямо во дворе Дома Союзов виселице. Эта казнь стала логической точкой в истории отчаянной и обречённой попытки вождей эмигрантского и «подсоветского» казачества добиться своих целей в союзе с державой-агрессором.




Монархисты и «правоцентристы»

«Кирилловцы» и «Николаевцы»

В эмигрантском лагере были представлены политические группировки и течения от крайних монархистов до эсеров, меньшевиков и даже большевиков («отверженных»). На правом фланге, в монархических кругах, несмотря на все старания, за многие годы не произошло консолидации в какую-либо единую партию. Борьба явных и скрытых монархистов, «кирилловцев» и «николаевцев», грызня вокруг Высшего монархического совета, ожесточенные споры вокруг вопроса престолонаследия – всё это носило на себе приметы распада и вырождения монархического движения. Основополагающий эмигрантский съезд монархистов прошёл в баварском городке Бад Рейхенгалль. Этот съезд «Хозяйственного Восстановления России» был проведён с 29-го мая по 7-е июня 1921-го года; в нём участвовало 106 делегатов из европейских стран и Америки, в том числе бывшие члены Думы, Государственного Совета, русского правительства, видные военные; почётным председателем был митрополит Киевский Антоний, председателем – А.Н.Крупенский; при открытии съезда, с церковным обоснованием монархии выступил архиепископ Волынский Евлогий.
Съезд не был реставраторским. В его документах отражены, в сущности, столыпинские реформаторские идеи и результаты церковных реформ («воссоздание начала соборности и восстановление патриаршества»).Утверждая монархию, как «единственный путь к возрождению России», Рейхенгалльский съезд соединял её с такими принципами: «единоличное владение землёй на правах частной собственности и решение этого вопроса в интересах многомиллионной массы земледельческого населения (предполагалось оставить за крестьянами поделённую ими землю, возместив владельцам её стоимость за счёт государства), право свободного труда, охраняемого законом от всякой эксплуатации, равенство всех перед законом, неприкосновенность личности, свобода гражданская, политическая и вероисповедная, примирение со старообрядцами».Все эти намерения мало отличались от действующих гражданских прав в демократических конституциях. В связи с этим, в докладе по основам тактики и организации монархического движения отмечалась «необходимость коренного пересмотра существовавшего до революции законодательства». В этом же докладе говорилось: «Будучи сами националистами русскими, мы не можем и не должны не признавать за другими народностями прав на национальное самоопределение». Кроме того, в докладе «Децентрализация власти и отношение к окраинам» прозвучало предложение: «Путём к восстановлению единства России может оказаться свободный государственный союз образовавшихся на территории России государственностей». И уже в резолюции по этому докладу было принято: «Не предрешая вопроса о том, какие из самоопределяющихся окраинных государственных новообразований войдут в состав Империи Российской, Съезд полагает: что государственное устроение России должно быть основано, между прочим, на передаче местным автономным и иным областным самоуправлениям всех тех предметов ведения в делах местного законодательства, управления и суда, кои, не имея в отдельности общегосударственного значения, сохраняют во всей полноте общегосударственную связь, образующую из совокупства областей и стран Единую Российскую Империю». Этот новый облик российской монархии – «без старых недостатков, но на старом фундаменте» – серьёзных разногласий не вызывал. Преобладали убеждения, что большевиков в скором времени ждёт неминуемый экономический крах, к которому нужно готовиться, сплачивая ряды. Разногласия в среде монархистов возникли как в связи с тем, что это ожидание затянулось, так и из-за непредвиденности самой политической ситуации, в которой пришлось искать путей освобождения России и решать вопрос престолонаследия. Среди монархистов появились свои «левые» и «правые»: от сторонников монархии парламентарной, конституционной – до самодержавной; от «франкофилов» – до «германофилов» (в зависимости от того, с какой страной связывались надежды на помощь России); от непредрешенцев, не чувствовавших себя вправе навязать волю народу из заграницы – до легитимистов, считавших необходимым провозглашение царя уже в эмиграции (по их мнению, само существование носителя власти должно было «вдохновить народ на борьбу»).
На Рейхенгалльском съезде эти разногласия были сглажены: вопрос о престолонаследии не ставился (поскольку не исключалась возможность того, что царская семья спаслась), вместо этого был избран Высший Монархический Совет во главе с Н.Е.Марковым. Разногласия выявились позже – когда великий князь Кирилл Владимирович (1876–1938гг.) провозгласил себя в 1922-м году Блюстителем Престола, а в 1924-м году, когда уже не оставалось сомнений в гибели царской семьи – Императором.
В этой связи необходимо напомнить историю с выдвижением в качестве претендентов на престол разных самозванцев – якобы оставшихся в живых членов семьи Романовых. Особую известность получило дело некоей Анны Андерсон, объявившей себя младшей дочерью Николая Второго – Анастасией. В эмигрантской прессе сообщалось, что сын Боткина, личного врача Николая Второго, после встречи с «Анастасией» стал допускать возможность того, что это была чудом спасшаяся дочь царя. Однако появились и статьи, обвинявшие монархистов в специально разработанной афере. По мнению многих свидетелей, «претендентка на престол» находилась в состоянии умственного расстройства и преследовала практическую цель – получить «состояние царя», которое он, по некоторым предположениям, оставил на счетах американских, английских и немецких банков. Что касается великого князя Кирилла и его окружения, то они не принимали всерьёз «Анастасию» и всячески старались её дискредитировать, проявляя активность, как представители «императорского дома». Канцелярия «его императорского высочества» выпускала манифесты, обращения, печатала листовки с портретом «главы императорского дома» и изображением генеалогического древа. Руководители РОВСа долгое время не признавали его верховенства, генерал Кутепов требовал даже исключать из Союза тех его членов, которые будут считать Кирилла «Императором». Не захотел подчиниться Кириллу и генерал Миллер, когда «глава императорского дома» требовал допустить его представителей ко всем без исключения документам РОВСа, обсуждать с ним предварительно все планы и предложения, ничего не предпринимать без его согласия в вопросах внешних сношений с иностранными правительствами.
На начальном этапе эмиграции Кирилл был поддержан лишь меньшинством сторонников монархии, в основном в Германии (кругами генерала Бискупского, М.Е.фон Шейбнера-Рихтера, Н.М.Авалова-
Бермондта) и в Венгрии. Многие влиятельные члены династии были согласны с вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной, считавшей заявление двоюродного брата Николая Второго несвоевременным: «Государь Император будет указан Нашими Основными Законами в союзе с Церковью Православной, совместно с Русским Народом». Того же мнения был и великий князь Николай Николаевич (двоюродный дядя Николая Второго): «… будущее устройство Государства Российского может быть решено только на Русской земле, в соответствии с чаяниями Русского Народа…, после освобождения России».На эту позицию стало и подавляющее большинство членов Высшего Монархического Совета вместе с его председателем Марковым. Более определённо выступил в городе Сремски Карловцы 5-го мая 1923-го года Врангель, заявив, о подчинении великому князю Николаю Николаевичу.
«Николаевцы» развернули активную агитацию, заявив ещё ранее, на страницах белградской эмигрантской газеты «Новое время», что нет имени более авторитетного в этот момент, чем имя «Верховного Главнокомандующего русскими вооружёнными силами в мировой войне великого князя Николая Николаевича».Летом и осенью 1923-го года И.П.Алексинский, бывший член «Русского Совета», совершил для этих агитационных целей поездку по различным центрам белой эмиграции. В указаниях великого князя Николая Николаевича на «чаяния русского народа» речь скорее шла о выборе народом монархии как формы правления, а не о «выборе» царя – для этого существуют законы о престолонаследии, введённые Павлом Первым. Однако, по мере настаивания великого князя Кирилла на своём царском титуле, как раз многие толкователи этих законов начали утверждать, что он вообще не имеет права на престол, хотя бы уже потому, что его мать, принцесса Макленбургская, перешла в православие лишь после бракосочетания. Да и сам Кирилл женился на двоюродной сестре, разведённой и неправославной, к тому же, брак этот был заключён вопреки воле Императора. Насколько эти возражения были оправданы в создавшейся, и непредвиденной законами послереволюционной ситуации – особый вопрос. Но многие придавали этим законам престолонаследия особое значение, считая возможными иных кандидатов на престол, в том числе, великого князя Дмитрия Павловича, а также наследников по линии сестры Николая Второго – великой княгини Ксении Алекса
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Дизайн и разработка: Ю. Шилов, В. Неклюдов, 2004     © Проект студии Atropos
Если вам понравился наш сайт, HTML-код нашего банера вы можете взять здесь.