Русский Обще-Воинский Союз. 
Русская военная эмиграция. 1920-1940 гг.
На главную страницу.
Новости Обновления Публикации Персоналии Ссылки Фотоальбом Плакаты Гостевая

 
Николай РОСС. Врангель в Крыму. Глава 1

Николай РОСС. Врангель в Крыму. Глава 1

В начале февраля 1920 года заканчивали свою борьбу на Дону и на Кубани белые войска под командованием ген. Деникина. Последний успех добровольческих частей — овладение, 7 февраля, Ростовом на Дону — оказался кратковременным, и уже 10-го белым войскам пришлось оставить город, а скоро и начать переход на Кубань, где большая часть кубанских казачьих частей отказывалась продолжать борьбу.
25 января пала белая Одесса. На Перекопском участке фронта шли упорные бои, но маленькому корпусу ген. Слащева удавалось сдерживать атаки противника. 7 марта красные войска форсировали реку Кубань. В эти же дни шла, в ужасных условиях, эвакуация из Новороссийска в Крым гражданских учреждений Юга России и воинских частей, старались выбраться в Крым или за границу многочисленные беженцы. Сам главнокомандующий — генерал Деникин — 14 марта покинул Новороссийск на миноносце, и ставка перешла в Феодосию. Уже в Крыму, под давлением общественного мнения, ушел со своей должности друг ген. Деникина и начальник его штаба ген. Романовский, на место которого был назначен ген. Махров. Ген. Врангель, находившийся в Константинополе, собирался ехать в Сербию. 20 марта, накануне своего уже назначенного отъезда, Врангель узнал от британского верховного комиссара в Константинополе адмирала деРобек, что ген. Деникин решил отказаться от главного командования и назначил военное совещание в Севастополе для выбора себе преемника. Врангель получил и телеграмму от ген. Деникина, приглашавшего его приехать на это совещание.
Это приглашение, по свидетельству ген. Врангеля, его очень удивило.
Уже несколько месяцев отношения между генералами Деникиным и Врангелем были натянуты. Их разделяло все, за исключением чувства необходимости вооруженной борьбы против большевиков, — происхождение, воспитание, образ мышления, внешний облик и стиль командования, — но конфликт между ними обозначился лишь после известной «московской» директивы ген. Деникина от 20 июня 1919 года, приказывающей основным белым силам наступать на Москву: Кавказской армии ген. Врангеля из занятого им Царицына через Пензу, Нижний Новгород и Владимир, а Добровольческой армии ген. Май-Маевского из Харькова через Курск, Орел и Тулу.
Ген. Врангель считал более целесообразным, учитывая растянутость фронта и общую малочисленность войск, отдать предпочтение наступлению на восток для соединения с армиями адмирала Колчака, ведущими бои между Волгой и Уралом.
Расхождения между генералами стали известны армии и обществу. По-видимому, вне воли автора, получило распространение личное весьма резкое письмо Врангеля ген. Деникину. Подливало масла в огонь и политиканствующее военное окружение Деникина, видевшее в ген. Врангеле опасного, из-за его большой личной популярности, кандидата на должность главнокомандующего. Ген. Врангеля поддерживали некоторые политические деятели Юга России (как В. В. Шульгин или А. В. Кривошеий), которые видели в нем единственного человека, способного исправить все ухудшающееся с осени военное положение и принять энергичные меры, срочно необходимые для оздоровления неспособных справиться со своей задачей государственных учреждений.
Зимой конфликт между Врангелем и Деникиным вошел в острую фазу, и ген. Врангелю сперва пришлось оставить возглавление действующих частей и переключиться на тыловую работу, а потом и вовсе покинуть пределы страны.
На военное совещание, назначенное на вечер 21 марта, ген. Деникин пригласил всех старших начальников Вооруженных Сил Юга России (далее — ВСЮР), но сам он присутствовать на совещании не хотел.
Ген. Врангель прибыл в Севастополь 22 марта утром. Председатель военного совещания ген. Драгомиров сообщил ему, что на первом заседании не смогли договориться, так как значительное число членов совещания считало неуместной саму процедуру выбора главнокомандующего. Запрошенный по телефону в Феодосии ген. Деникин продол жал отказываться от назначения себе заместителя. Пока генералы Врангель и Драгомиров обсуждали положение, в соседнем зале севастопольского «Большого дворца» собиралось на заседание много людное и шумное военное совещание, «в начале, ген. Драгомиров исключил из списка участников совещания всех лиц должностью ниже командира корпуса «или равных им по власти». Осталось, включая самого Врангеля, 20 человек. Когда они все собрались, ген. Врангель сделал со общение о решении англичан прекратить Деникину всякую помощь, если тот не откажется от продолжения вооруженной борьбы против большевиков, — что Врангель узнал от адмирала деРобека.. Затем, когда была принята предложенная Драгомировым новая процедура назначения преемника ген. Деникина — довести до сведения ген. Деникина имя вы бранного старшими начальниками кандидата и снова предложить ему назначить себе преемника, — ген. Врангель снова попросил слова и заявил, что новый главнокомандующий, кем бы он ни был, не сможет при нынешних обстоятельствах обещать победы и что «самое большее, что можно от него требовать — это сохранить честь вверенного армии русского знамени». Далее выступил ген. Махров, считавший, что нужно продолжать борьбу, «пока у нас есть хоть один шанс из ста». Ему возражал ген. Шатилов, считавший, что и этого шанса нет.
Предполагая, что выбор членов совещания падет на него, ген. Врангель попросил разрешения удалиться и пошел, в тяжелом душевном состоянии, за духовной поддержкой к епископу Севастопольскому Вениамину. Вернувшись в Большой дворец, он узнал, что члены совещания единогласно указали на него.
Когда вечером совещание возобновило свою работу, ген. Врангель поставил свое согласие принять верховное командование в зависимость от едино гласного принятия членами совещания следующей, тут же им продиктованной ген. Шатилову декларации:
„На заседании старших начальников, выделенных из состава военного совета /.../ было оглашено ультимативное сообщение Британского Правительства генералу Деникину с указанием о необходимости прекращения неравной и безнадежной борьбы с тем, чтобы Правительство Короля Великобритании обратилось бы с предложением к Советскому Правительству об амнистии населению Крыма и в частности войскам Юга России, причем, в случае отказа генерала Деникина на это предложение. Британское Правительство категорически отказывается оказывать ему впредь всякую свою поддержку и какую бы то ни было помощь.
При этих условиях, совещание выразило желание просить Главнокомандующего о назначении его заместителем генерала Врангеля с тем, чтобы он, приняв на себя главное командование, путем сношения с союзниками, добился бы неприкосновенности всем лицам, боровшимся против большевиков, и создал бы наиболее благоприятные условия для личного состава Вооруженных Сил Юга России, который не найдет для себя возможным принять обеспечение безопасности от Советского Правительства».
В своих воспоминаниях ген. Врангель пишет, что он ответил сомневающемуся в целесообразности подписывать этот документ ген. Улагаю:
«Мне лично нет надобности в письменном подтверждении слов каждого из здесь присутствующих. Однако, никто из нас не знает, что ожидает нас, быть может, в ближайшем будущем. Каждый из нас, а я тем более, должны будем дать ответ перед будущей Россией, перед русскими людьми, наконец перед те ми, кто нам дорог».
В конечном счете все члены совещания согласились подписать составленную ген. Врангелем декларацию. Пока подписывался акт, ген. Драгомиров был вызван ген. Деникиным к телефону. Узнав о решении военного совета, Деникин объявил приказ (№ 2899 от 22 марта) следующего содержания:
§1.Генерал-лейтенант барон Врангель назначается Главнокомандующим Вооруженными Силами на Юге России.
§2.Всем, честно шедшим со мной в тяжелой борьбе, низкий поклон.
Господи, дай победу армии, спаси Россию.
Генерал-лейтенант Деникин».
Следующие дни Врангель посвятил изучению военной, политической и экономической ситуации, знакомству с иностранными представителями и приему различных деятелей и представителей общественности.
На Благовещение (25 марта ст. ст.) был назначен на Нахимовской площади в Севастополе торжественный молебен и смотр войскам. По окончании молебна еп. Вениамин огласил указ «Правительствующего Сената» (составленный его членами, оказавшимися в Крыму) от 24 марта, всенародно объявляющий о назначении ген. Врангеля главнокомандующим ВСЮР. Затем, после слова Протопресвитера армии и флота Шавельского и с большим чувством произнесенной проповеди еп. Вениамина, ген. Врангель, поднявшись на пьедестал памятника адмиралу Нахимову, обратился своим громовым голосом к войскам со следующей речью, вполне выражающей его настроение тех дней:
«Три года тому назад, забыв присягу, честь и совесть, непобедимые дотоле русские войска открыли фронт германцам, и обезумевший русский народ пожаром и кровью залил Россию. Горе и страдания — вот что увидела русская земля.
Нашлись, однако, честные сыны родины, которые, как Давид на Голиафа, пошли бесстрашно умирать за счастье родной земли. Без снарядов, без патронов, босые и раздетые в мороз и стужу, в палящий зной в степях, на высотах Кавказа, в безводных степях Калмыцких, шли они на великий крестный путь. Ширилась и развивалась эта небольшая кучка верных сынов Родины, и освобождалась от красной нечисти русская земля. И чудился уже нам трезвон московских колоколов, уже белели стены Кремля.
Но Господу Богу угодно было покарать нас за наши прегрешения, и наше победоносное движение перешло в тяжелый и крестный путь страданий, невзгод. Теперь исстрадавшиеся, измученные, поредевшие наши ряды нашли убежище в Таврии. Грудь против груди стоим мы против наших родных братьев, обезумевших и потерявших совесть. За нами бездонное море. Исхода нет... И в этот грозный час я призван был стать во главе вас. Без трепета и колебания я сделал это. Я твердо знаю, что Россия не погибла. Мы увидим ее свободной и счастливой. Я верю, Господь Бог даст мне ум и силы вывести армию из тяжелого, безвыходного почти, положения.
Сейчас Великий пост, Великая неделя, когда русский человек очищается, чтобы без греха встретить радостное Святое Воскресение. Пусть тяжелый крестный путь будет для нас искуплением, после которого настанет Воскресение. Пройдем через горнило испытаний, и, подобно тому, как железо, пройдя через горнило переходит в сталь, будем тверды, как сталь.
Твердо верю, что Русская армия явится оплотом действительно свободной и счастливой России. Воскресение Родины увидим скоро».
Барон Петр Николаевич Врангель родился 15 августа 1878 года в семье знатного и древнего рода, но не богатой. Отец его был директором страхового общества „Эквитэбль» в Ростове-на-Дону. В этом городе провел П. Н. Врангель детство и юность. Каникулы он проводил в небольшом имении, принадлежавшем его семье и находившемся в Смоленской губернии (недалеко от Ясной Поляны)9. По свидетельству В. фон Дрейера Петр Врангель был мальчиком с характером прямым, но чрезмерно вспыльчивым. Образование он получил сперва дома, потом учился в Ростовском реальном училище и закончил среднее образование в Петербурге, где поступил в Горный институт.
«Окончив Горный Институт, он не воспользовался цензом горного инженера и поступил на военную службу, вольноопределяющимся. Однако, получивши первый офицерский чин, он не остался на военной службе, а отправился в Иркутск чиновником для особых поручений при Ген. Губернаторе»10.
В Сибири застала Врангеля Русскоя-понская война: он снова поступил на военную службу и воевал во 2м Амурском казачьем полку, а позже во 2й сотне Отдельного дивизиона разведчиков. За отличия в делах против японцев П. Н. Врангель получил несколько наград. Только в Маньчжурии, — пишет ген. Шатилов, — «он инстинктивно почувствовал, что борьба — его стихия, а боевая работа — его призвание». Он остался в армии.
По возвращении с Дальнего Востока Врангелю пришлось принять участие в „военных экспедициях против революционных выступлений».
С лета 1906 года Врангель служил в Лейб-Гвардии Конном полку. В 1909 году он успешно окончил Академию Генерального штаба, а в 1910 году — Офицерскую Кавалерийскую школу.
«Хорошо я помню его молодым офицером, — вспоминает о нем ген. Шатилов. — Это был любивший общество светский человек, прекраснейший танцор и дирижер на балах и непременный участник офицерских товарищеских собраний.
Уже в молодых годах он имел удивительную способность необычайно ярко, образно и кратко высказывать свое суждение по всевозможным вопросам. Это делало его чрезвычайно интересным собеседником. С другой стороны, он обыкновенно не воздерживался высказывать откровенно свои мнения, по чему уже тогда имел недоброжелателей, число которых увеличивалось завистниками его яркой натуры».
В самом начале первой мировой войны ротмистр Врангель взял в конной атаке (в которой погибло или было ранено большинство ее участников) неприятельскую батарею. За этот беспримерной храбрости поступок он был награжден (23 августа 1914 г.) орденом св. Георгия 4й степени. В декабре Врангель уже был флигель-адьютантом и полковником, с октября 1915 года — командовал 1м Нерчинским полком Забайкальского казачьего войска. В декабре 1916 года он вступил в командование 2й бригады Уссурийской конной дивизии; в январе 1917 года — в 39-летнем возрасте! — за боевые отличия Врангеля произвели в генерал-майоры. В 1917 году он командовал Уссурийской конной дивизией, 7й Кавалерийской дивизией, сводным конным корпусом. В сентябре 1917 года он был назначен командиром 3го Конного корпуса, но в командование так и не вступил и покинул армию.
Революционные события и прогрессирующий раз вал армии ген. Врангель пережил очень болезненно, но он не был сторонником вовлечения части войск в борьбу против виновников разрухи. В споре со своим начальником, ген. Крымовым (который потом по приказу ген. Корнилова двинул конный корпус на Петроград и после этой неудавшейся попытки воздействия на политические события при помощи военной силы в августе 1917 года покончил с со бой) он говорил, что борьба должна вестись «не ставкой на какую-либо часть армии, а дружным единением верхов армии и сплоченностью самой армии».
Из армии ген. Врангель выехал в Крым, где жила его жена Ольга Михайловна (урожденная Иваненко, дочь камергера) и трое детей — дочери Елена и На талья и сын Петр . В Ялте он подвергся короткому аресту большевистскими властями, но его спасли находчивость и самоотверженность его жены. Когда немцы заняли Крым, Врангель совершил поездку в Киев, где встречался с хорошо ему знакомым по совместной службе гетманом Скоропадским. Он с ним политически не сошелся.
В августе 1918 года Врангель приехал в Екатеринодар и вступил в Добровольческую армию под ко мандованием ген. Деникина. Во время «Второго кубанского похода» он командовал 1й Конной дивизией, затем 1м Конным корпусом. За боевые отличия в ноябре ген. Деникин произвел его в генерал-лейтенанты. В декабре/январе ген. Врангель командовал всей Добровольческой армией, а затем выделенной из нее Кавказской армией, состоящей из казаков и добровольцев, во главе которой он в июне 1919 года взял Царицын. В ноябре 1919 года Врангель заменил ген. Май-Маевского во главе Добровольческой армии, но уже не мог восстановить ее безнадежно поблекшего боевого счастья. 20 декабря, в атмосфере острого конфликта с ген. Деникиным, он был зачислен в распоряжение главнокомандующего и был им сперва послан с политическим поручением на Кубань, а затем — налаживать оборону в Новороссийске. Но он был самим главнокомандующим лишен возможности эффективно заняться и первым и вторым делом.
В начале 1920 года Врангель некоторое время пробыл в Крыму на своеобразном положении все более и более популярного в армии генерала в опале. 8 февраля он был уволен в отставку и вскоре выехал в Константинополь. Чаша терпения ген. Деникина переполнилась, когда именем Врангеля все чаще стали прикрываться силы, враждебные главнокомандующему, как, например, восставший в Крыму кап. Орлов, впоследствии перешедший со своим отрядом к „зеленым».
Физический облик ген. Врангеля выделял его и: его окружения: он был очень высокого роста, 1 длинной шеей, длинным лицом и большими глаза ми, несколько навыкате. Даже обсуждая серьезны! вопросы, он не всегда мог сдержать тонкой иронической улыбки. Он любил одеваться в светло-серую или темную черкеску и носил папаху-кубанку. Голосом своим он владел в совершенстве, придавая ему громовые раскаты, когда выступал перед войсками, или спокойную убедительность в разговоре с частным посетителем. Здоровье у него было хорошее, хотя при сильном волнении, вследствие полученной в бою контузии, появлялись очень болезненные сердечные спазмы.
Нередко знакомившихся с ген. Врангелем люден поражала его «чисто юношеская импульсивность» Долго проживший с ним в одном поезде А. А. Валентинов описывает, как „после обеда главком, увлеченный спором во время прогулки по платформе, вытащил кинжал, присел на корточки и принялся чертить на асфальте какую то схему». А приехавшего к нему в сентябре в Мелитополь Н. Н. Чебышева он потащил проверять, хорошо ли охраняется поезд с трофеями на путях у города: бедному посетителю пришлось ковылять за быстро шагающим главкомом полторы версты по железнодорожному полотну.
В день эвакуации из Крыма дежурный офицер конвоя, штаб-ротмистр И. И. Стенбок-Фермор, вдруг услышал страшный шум над собой в «бальной зале» севастопольского Большого дворца. Вбежав туда, он увидел ген. Врангеля, в азарте растаптывающего большой картонный рельефный план крымских позиций, изготовленный в свое время для него саперами.
У ген. Врангеля было большое чувство юмора и вообще склонность к ироническому восприятию людей и ситуаций. Войдя в тон самого главнокомандующего, его окружение про него говорило, что земельный закон он учредил лишь потому, что у его тещи в Северной Таврии было огромное имение... А на жалобу о том, что земельный закон слишком тяжел для помещиков, Врангель отвечал с улыб кой, что он сам помещик и что у него первого придется делить землю.
Редкие моменты отдыха Врангель любил проводить в среде офицеров конвоя, в непринужденных разговорах отводя душу. «Вот приходит ко мне, — рассказывал он, — человек в штатском и начинает говорить патриотическую речь о спасении родины, я его терпеливо слушаю, и кончается обычно такая речь словами: «А нельзя ли получить разрешение на вывоз корабля с ячменем в Константинополь?»».
По оценке Н. Н. Чебышева, «Врангель принадлежал к числу тех политических деятелей, для которых борьба — естественная стихия. И чем непреодолимее было препятствие, тем охотнее, радостнее он на него шел. В нем был «боевой восторг», то, что делало его военным от головы до пяток, до малейшего нерва в мизинце». По оценке П. Б. Струве, Врангель „прежде всего исключительно одаренный военный».
Прекрасно передает глубокую органичность дли себя военной жизни и сам ген. Врангель, описывая! воспоминаниях, например, поход на Царицын вес ной 1919 года, когда ему приходилось спать «в бурке, подложив под голову подушку седла». «Стояла тихая звездная ночь», — вспоминает он. «Кругом слышались голоса казаков, фыркали кони, где то далеко на заставе стучали выстрелы. Казалось, что история перенесла нас на целый век назад, в эпоху великих войн, когда не было ни телеграфов, ни теле фонов и вожди армий сами водили войска в бой», Популярность ген. Врангеля в армии была чрезвычайно велика. В день эвакуации из Крыма, одного его появления на носу плывшего перед портом крейсера „Генерал Корнилов» было достаточно, чтобы прекратились возникшие было у эвакуирующихся из Феодосии войск панические настроения.
В военном деле ген. Врангель показал незаурядные способности, хотя они, пожалуй, лучше проявлялись, когда он лично руководил боевыми действиями: в крымский период, перегруженный раз личными делами, он слишком положился на своего начальника штаба, ген. Шатилова, что привело, по крайней мере, к двум крупным военным неудачам. Личное решение ген. Врангеля принять осенью 1920 года свой последний бой не за перешейками, а в Се верной Таврии некоторые специалисты по военной истории также не одобряют.
Как военачальник, Врангель не останавливался перед жестокими мерами, если они ему представлялись необходимыми. Так он приказал повесить, во время эвакуации Царицына, начальника станции и двух железнодорожных служащих, подкупленных желающими вывезти вне очереди свои товары торговцами, а осенью 1918 года, захватив однажды на Северном Кавказе большое количество пленных, он приказал расстрелять весь командный состав, „вплоть до отделенных командиров» (остальных красных бойцов он влил в ряды своих войск).
«Кипучая энергия Главнокомандующего, который был весь порыв и неуклонная воля в достижении святой цели, заражали и двигали всех», — пишет один из его сподвижников, а В. В. Шульгин, впервые посетив в Крыму ген. Врангеля, замечает, что «в этом человеке чувствовался ток высокого напряжения. Его психическая энергия насыщала окружающую среду /.../ Эта непрерывно вибрирующая воля, вера в свое дело и легкость, с какой он нес на себе тяжесть власти, власти, которая не придавливала его, а наоборот, окрыляла, — они-то и сделали это дело удержания Тавриды, дело, граничащее с чудесным...». Даже на людей, далеких от него по своим взглядам, Врангель обычно производил сильное и положительное впечатление. По наблюдению Чебышева, ген. Врангель „постоянно жил какой-то потусторонней жизнью, дышал дыханием носившейся вдалеке цели», пребывая в состоянии „духовного возбуждения, с оттенком экстаза». Подобные настроения не могли не контрастировать с чувством загнанности и унынием большой части крымской интеллигенции, вызывая в этой среде нарекания и упреки во властолюбии и честолюбии. «Врангель из-за власти, пишет с чужих слов М. С. Маргулиес, — пойдет на какое угодно признание, сделки и договоры».
Тогда как «Деникин был улиткой в скорлупе», «не видел людей и абсолютно ими не интересовался», Врангель, по мнению П. Б. Струве, жил «с людьми и на людях». Сознавая свою недостаточным осведомленность во многих гражданских вопросах он охотно советовался с компетентными людьми, невзирая на их общественное или политическое лицо. В дружеском офицерском кругу он признавался, впрочем, с некоторой ложной скромностью: «Беда в том, что ко мне обращаются с разным вопросами по государственному устройству, по веским экономическим и торговым вопросам, что I могу им сказать? Я должен верить тем, кто мне говорит. Я этого не люблю. Дайте мне конный корпус и я покажу!»
Став главнокомандующим и правителем Юг; России, ген. Врангель быстро сумел приспособит! к своим новым обязанностям: неоднократно очевидчы указывают на его прагматический подход» политике, который даже (в правых кругах) давал повод обвинять его в слабости характера. Он «приемлет все, что целесообразно», — говорил о нем один из крымских общественных деятелей, он – «без предрассудков; готов назначить кого угодно на какой угодно пост, если подходящий чело век». По свидетельству либерального земском деятеля В. А. Оболенского, Врангель „подходил к власти без каких-либо предвзятых мыслей и без определенной программы, с верой в свою интуи цию и в умение делать политические выводы из опыта жизни. Он ставил себе определенную цель, средства готов был выбирать любые» .
Лишенный опыта в политике, ген. Врангель, по мнению Н. Н. Чебышева, не был лишен способностей к ней: «Врангель имел дар и вкус к организационной работе, управлению людьми и влиянию разумом, волей, искусными ходами виртуоза шахматиста для осуществления поставленных им себе политических целей на благо русского дела, так, как он это благо понимал». К таланту подбирать нужных людей и организовывать их работу Врангель присовокуплял умение влиять на общественное мнение речью, листовкой или приказом. Никто из белых вождей не владел устным и письменным словом лучше него, никто не умел так подобрать броскую, запоминающуюся формулировку: в этом читатель сможет убедиться при чтении приведенных в книге различных текстов, об этом свидетельствует и выбранный им точный и краткий гражданский титул „Правителя Юга России» 8 или пометка на представленном ему ген. Махровым докладе, где предлагалось армию переименовать из Добровольческой в „Крымскую русскую» „Просто Русская»39.
Ген. Врангель был искренне верующим право славным и церковным человеком, он всегда вспоминал о Боге в важные и трудные моменты жизни. «Я сам человек верующий, — говорил он Г. Раковскому, и придаю огромное значение правильно поставленному религиозному воспитанию»40. Но он не был ханжой и в тесном кругу порой весьма иронически высказывался о некоторых внешних аспектах религиозных нравов.
Никто, даже из его явных недоброжелателей, ни когда не обвинял Врангеля в личной денежной не порядочности. О его материальной незаинтересованности красноречиво свидетельствует тот факт, что принужденный выехать из России в начале 1920 го да, он оказался с семьей в Константинополе на столько необеспеченным, что не мог продолжать свое путешествие в Сербию, как собирался. Лишь при помощи А. В. Кривошеина ему удалось сделать в одном из банков маленький заем . Хотя? 1920 году, по воле обстоятельств, личная жизнь занимала мало времени у Врангеля, его семья не по теряла гармонии, а жена оказывала ему посильную поддержку: так, например, Ольга Михайлова Врангель проявляла большую энергию и немалую инициативу в благотворительном деле (ей в это! области помогала жена ген. Шатилова).
Об уме ген. Врангеля позволяет судить его дела М. С. Маргулиес передает мнение о том, что его умственное развитие — инженера, остановлены» жизнью кавалериста», и что он „скоро соображает но понимает буквально и грубо»43. Для П. Б. Струве, наоборот: „Человеческими же чертами, выделявщими его из остальной генеральской среды, являются чрезвычайная эластичность, высокая культурность и сильная личная восприимчивость».
В марте 1920 года ген. Врангель поселился 1 семьей в севастопольском «Малом дворце» „одноэтажном особняке с крохотным садом» когда то выстроенном для вел. кн. Алексея Александровича. В конце лета он переселился в более обширное здание, так называемый «Большой дворец», служивший резиденцией командующему Черноморским флотом, по сути дела — большой осо& няк, окруженный палисадником и решеткой. Там же поселились его ближайшие сотрудники А. В. Кривошеий и ген. Шатилов.
Живя в Севастополе, ген. Врангель вставал рано. С восьми часов он принимал должностных лиц „представлявшихся лиц и просителей». Обеденное время длилось от часа дня до двух. С двух часов Врангель продолжал принимать доклады и посетителей, а начиная с шести — посетителей, с которым» ему хотелось побеседовать подольше. Когда удава лось, он перед ужином „делал прогулку по городу, осматривая лазареты, общежития», в сопровождении адъютанта. После ужина Врангель работал часов до одиннадцати-двенадцати. Обедал ген. Врангель с женой и тещей, нередким гостем у него был А. В. Кривошеий. К столу были также всегда приглашены дежурные офицеры конвоя. Обед проходил в семейной обстановке, и, дорожа этим временем отдыха, Врангель избегал политических разговоров. Еда была простая и состояла лишь из одного блюда с гарниром, без водки и закуски. Каждому полагался лишь один стакан крымского вина. При отлучках из Севастополя ген. Врангель жил в предоставленном ему поезде, где помещался также его штаб, в очень примитивной обстановке.
С задачей создания новой русской государственности в условиях гражданской войны могли справиться, считал Врангель, «лишь люди, обладавшие широким запасом знаний и государственного опыта и необыкновенной политической гибкостью». Таких людей найти было очень трудно. Политические деятели старой школы обладали опытом, но часто не были способны работать без прочно налаженного бюрократического аппарата. Они в свою работу «неизбежно переносили все отрицательные черты нашей старой бюрократии» отчужденность от населения, канцеляризм и волокиту. Деятелей из кругов либеральной интеллигенции, среди которых ген. Деникин черпал себе сотрудников, ген. Врангель считал не более пригодными к работе: для него это были «люди в большинстве случаев слова – не дела, принадлежащие главным образом к тому классу русской интеллигенции, которой даже и 1 политической борьбе бьет чужд действенный по рыв», к тому же они, по силе обстоятельств, не обладали государственным опытом .
Мало кто из запрошенных Врангелем видных деятелей решился приобщиться к «крымской авантюре», и до ее конца «недостаток людей чувствовался во всем». «Где же мне взять честных, толковых людей? Где они, Герман Иванович?..» — кричал в начале июня Врангель ген. Коновалову.
Неудивительно, что, при скудости талантов гражданских, при Врангеле продолжали играть некоторую политическую роль военные. Еще до приход! ген. Врангеля к власти ген. Деникин заменил своего начальника штаба — очень непопулярного ген. Романовского ген. П. С. Махровым, которого до июля оставил на этой должности и Врангель. Ген Врангель хорошо знал Махрова по совместной службе в Кавказской армии, где он был начальником военных сообщений. Он считал Махрова «чрезвычайно способным, дельным и знающим офицером генерального штаба», хотя и упрекал его в том, что «он не прочь был поиграть демократизмом» Ген. Слащев прямо говорит об «эсеровском на правлении» Махрова. В первые недели правления Врангеля ген. Махров сыграл крупную роль как политический советник, а главное, как составитель обширной докладной записки о всех актуальных политических вопросах, которая была внимательно изучена ген. Врангелем и в некоторых важных областях явно инспирировала его политику. В начале июня ген. Врангель назначил своего старого друга ген. Шатилова начальником штаба. Ген. Махров был послан в Польшу военным представителем.
Павел Николаевич Шатилов родился в 1881 году в военной семье: и дед его и отец были генералами. Он окончил первым в своем выпуске Пажеский корпус. Участвовал в Русскоя-понской войне. В 1908 году он окончил первым и Академию Генерального штаба, где учился совместно с П. Н. Врангелем. Во время первой мировой войны он себя показал как способный штабной офицер в разных кавалерийских частях. За боевые отличия был награжден орденом св. Георгия. С 1916 года служил на Кавказ ском фронте, где получил большой опыт в разведывательной работе. С начала 1919 года служил в Белой армии под начальством ген. Врангеля и показал себя талантливым и храбрым начальником различных конных частей, а с июня стал начальником штаба Кавказской армии. Вместе с ген. Врангелем он уехал за границу, с ним он вернулся в Крым, хотя его ген. Деникин на военное совещание 21 марта не приглашал.
До того, как поручить ему в июне штаб главнокомандующего, Врангель назначил Шатилова своим «помощником». Врангель оценивал его очень высоко — «блестящего ума, выдающихся способностей, обладая большим военным опытом и знания ми, он при огромной работоспособности умел работать с минимальной затратой времени» и очень многое поручал его разумению. До приезда в Крым А. В. Кривошеина, П. Н. Шатилов председательство вал в Совете при главнокомандующем в отсутствие последнего. Ген. Шатилов принял деятельное участие в подготовке плана эвакуации из Крыма. Ему же Врангель поручил общую подготовку кубанской десанта, которая оказалась не на высоте.
Нельзя, впрочем, не заметить, что на фоне его прежней карьеры деятельность Шатилова в Крыму представляется несколько пассивной. Как и до него начальник штаба Деникина, Шатилов возбудил против себя немало нареканий. Ген. Слащев утверж дает, что он слыл склонным к интригам и небезразличным к деньгам55. Растущая непопулярности ген. Шатилова объяснялась, хотя бы отчасти, его большой личной близостью к ген. Врангелю и предполагаемым необъективным отношением последнего к нему.
Среди наиболее выдающихся военных из окружения ген. Врангеля следует упомянуть генерал-квартирмейстера Г. И. Коновалова. Некоторые крайне правые круги называли его «злым гением Юга России» и считали его крайне левым эсером. Крайне монархически настроенный Немиров и Немерович-Данченко пишет о нем, что он решил «в Крыму копировать во всех отношениях недоброй памяти Ген. Романовского», и рассказывает о его желании закрыть все монархические газеты. Его сотрудник А. А. Валентинов пишет, что на одном из заседаний правительств! Юга России, ген. Коновалов подверг резкой критик! политику А. В. Кривошеина (он не уточняет, в чем...). Ген. Врангель ему тогда заметил, что он приглашен лишь как генерал-квартирмейстер. Вследствие этого инцидента Коновалов подал прошение об отставке, через несколько дней отклоненное главнокомандующим. Следует указать, что даже политические враги признавали личную порядочность Коновалова. а весьма право настроенный ген. фон Дрейер признает, что на Кубани спасли положение лишь «хладнокровие и талант» Коновалова . Сам Врангель отмечает, что политические взгляды ген. Коновалова вызывают много нареканий, однако он „даже его врагами признавался за выдающегося по способностям офицера» . До конца крымского сидения ген. Коновалов и его окружение представляли несколько оппозиционный левый фланг армии, очень убежденно поддерживающий реформы правительства, даже когда он их считал недостаточными.
Генерал Е. К. Климович был не менее одиозной фигурой для левых, чем ген. Коновалов для правых. Климович был жандармским генералом, и еще до революции приобрел большой опыт борьбы с революционным подпольем. При Временном правительстве он был арестован, но оправдан в 1918 году «большевистским» трибуналом. В Крым ген. Климович попал по ошибке: ему передали в Сербии приглашение, адресованное А. В. Кривошеиным проф. Билимовичу! Когда он приехал, ему пришлось, к неудовольствию самого Кривошеина, найти применение по специальности: он был назначен начальником Особого отдела штаба главнокомандующего (т. е. контрразведки). Ген. Врангель свидетельствует о Климовиче, как о «весьма дельном и честном человеке» , и он со своей задачей вполне справился, хотя и был постоянным предметом нападок для либеральной крымской общественности.
О некоторых казачьих генералах будет идти речь ниже. Среди прочих наиболее видную роль играли командир Первого корпуса ген. Кутепов и командир Второго корпуса — ген. Слащев. А. П. Кутепов был храбрым и исполнительным тридцативосьмилетним генералом, очень авторитетным среди «цветных» частей под его командованием: в крымский период — Корниловской, Марковской и Дроздовской дивизий. Как и большинство добровольцев, стоявших под его командованием, он был далек от политики, и вооруженная борьба с большевиками представлялась ему основным средством спасения России. Зная, что ген. Врангель способен хорошо руководить вооруженными силами и навести порядок в тылу, ген. Кутепов согласился на его избрание в марте 1920 года и честно поддерживал его до конца.
«Из всех странных фигур, которые привела на поверхность травма гражданской войны, ни одна не была страннее генерала Слащева», — пишет американский историк гражданской войны П. Кинез. В 1920 году Я. А. Слащеву было всего 34 года. Он слывет способным военачальником, с ничтожными силами удержавшим в начале 1920 года крымские перешейки. Ген. Слащев всячески пропагандировал ген. Врангеля еще до его избрания, и первое время их отношения были неплохие, несмотря на уже проявившиеся ненужную жестокость, неуравновешенность и склонность к политическим интригам (в ультрамо-мархических тонах) ген. Слащева.
Одевался Слащев в «черные, с серебряными лампасами брюки, обшитый куньим мехом ментик, низкую папаху-кубанку и белую бурку», жил в окружении многочисленных птиц и, по утверждению ген. Врангеля, злоупотреблял спиртными напитками и наркотиками. Несмотря на свои странности и несколько расстроенную излишествами психику, Слащев прекрасно руководил своим корпусом во время весеннего наступления в Северной Таврии и лишь после возникших недоразумений между ним и Врангелем о ходе военных дел под Каховкой был, по собс
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Дизайн и разработка: Ю. Шилов, В. Неклюдов, 2004     © Проект студии Atropos
Если вам понравился наш сайт, HTML-код нашего банера вы можете взять здесь.